Наверное то немногое, что ещё осталось у честного человека – это каждодневное проживание трагедии, болезненное ощущение расколотости мира, когда всякое движение и всякая мысль ранятся об осколки. Встаёшь с этим и с этим же ложишься. С этим же встаёт солнце и с этим же оно заходит. И нет ничего нового под уставшим светилом, как это написано в рецепте библейского лекарства. Опять же, наверное, суть в том, чтобы под этим грузом не сломаться, не впасть в уныние, вытерпеть, выбороть, не потухнуть. Поэтому важна некоторая заторможенность, нелюдимость – отсталость жизненно необходима, чтобы уберечься от кислотного псевдопраздничного карнавала, где, якобы, всё так важно и так красиво. Хотя ныне даже Ким Чен Ын не очень-то красив, что уж про других говорить. Увы, самым жутким образом кошмара служат не гигерианские зарисовки, а что-то вроде парада олимпийских сборных – спортсмены идут и снимают то, как стадион снимает, что они идут. Нестерпимо совершенная зацикленность самолюбования. Примерно в такую радость предлагается включиться, когда кто-то говорит, что мир видится ему тотально повреждённым – мол, даже если так, нужно лишь найти достаточно большой осколок в который можно посмотреть и прихорошиться. Как будто страйкбол может вылечить душевную тяготу. Предсказуемая штундистская терапия: если чешется что-то внутри, а достать не можешь, если воешь на сизый закат, то займи себя грядкой с редисом и жизнь наладится. Ты просто не пробовал «то-то» и «то-то», и берёшься судить, не зная. Но дело ведь не в дегустации, ибо тогда в жизнь человеческую можно на правах инициации включить дегустацию говнеца (где-то между первым сексом и выпускным), а что, вдруг оно на вкус как драже? Не нужно заниматься социальной гомеопатией – сердце не лечится червлёным печеньем. Секрет в другом. Нужно не забывать о трагедии, не убегать от неё, не перебивать ароматизаторами, а каждодневно проживать и проговаривать её. Нужно кровить, как кровят женщины, но только не несколько дней в месяц, а постоянно, как будто ты не человек, а одна большая искалеченная десна. Нужно выносить свою боль, как вынашивают ребёнка. Так жил, например, философ Эмиль Сиоран. Великий пессимист, задававшийся вопросом зачем всё-таки быть румыном, мог со всей серьёзностью написать: «Сегодня утром услышав, как какой-то астроном рассказывает о мириадах солнц, я не стал приводить себя в порядок: к чему теперь мыться?» и, расстроившись за очередной рюмкой, продолжить жить. Трагедия подтягивает, дисциплинирует, человек от неё не расплывается, как от праздника, а истончается, превращается в перекладинку. Её потом на холмике и укрепят. Происходит сближение с антонимичной монашеской установкой: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». Постоянно держи в уме мысль о кончине мира и не теряй бдительности – земная трагедия может кончиться в любой момент. Будь готов к суду и обороне. К сожалению, традиционное целеполагание воспринимается как патология, как ненормальность, степень которой установят компетентные органы, а окружающие подтвердят – депрессия. Увы, слишком часто депрессией называют то, что можно назвать душой. А можно ли назвать депрессией ситуацию, когда в мире продаются самотыки в виде собачьего пениса? Хочешь – как у бультерьера, хочешь самоедский… найдутся варианты даже для тех, кто боится собак. Не это ли станет последней «соломинкой», отчего синий кит, плывущий по космосу, наконец-то пойдёт ко дну? Главное вытерпеть, не сдаться и не сойти с ума, не отстраниться, а пережить ужас во всей его полноте. Не скрыться в вымороченой радости, которая и не радость вовсе, а боязнь признаться, что радоваться уже нечему. Всевозможные радости революций и удовольствий, радости битв и продолжения рода всего лишь паллиатив, купленный в «Ашане» односторонний скотч, которым заклеили незаживающую внутри рану. Очень трудно признаться, что всё настолько плохо, что только Бог ещё в силах нам помочь. А пока этого не случилось, надо плакать и любоваться гнилыми закатами. Вздыхать и не отчаиваться. Сесть на покосившийся заборчик и погрустить. Тем и спасёмся.

#ПК_публицистика #ПК_теория