Образованные люди раз за разом пытаются проанализировать идеологию государства российского. Оно и понятно почему: если сконструировать чёткий объект, то его можно деконструировать, т.е. разложить идеологическое основание существующей власти. Так пошатнётся Спасская башня. В общем-то, вполне логичный подход. Разве что есть в нём один изъян. Дело в том, что никакой официальной идеологии в Российской Федерации нет.

Когда кто-нибудь хлёстко пишет: «Кремлевская идеология последних 15 лет всегда понятна: “Путин – наш президент”», он лишь подтверждает этот тезис. Потому что идеология принципиально не может строиться на одном человеке. Всё, что на нём может прорасти – это культ личности, который становится идеологией лишь тогда, когда в качестве связующего элемента включается в разработанный корпус текстов и образов. Так было со Сталиным, но личность В.Путина элементом разработанной идеологии не является на том основании, что попросту нет зафиксированных и неизменных смыслов, который бы увенчала и объясняла фигура нынешнего российского президента.

Элементы, которые скреплял В.Путин, постоянно менялись, меняются и будут меняться. Любой пользователь может их вспомнить: начали с мочить в сортире и оттуда же догоняли Португалию, пытались на равных встроиться в Европу и Запад (изначально Путин как раз про это, о чём не забывает напоминать бывший советник президента по экономике Андрей Илларионов), потом возводили суверенную демократию, затем (или до?) создали правящий тандем, как-то незаметно встали с колен и создали легитимную власть с сильным лидером, наконец, добились многополярного мира, который скрепили духовными скрепами и т.д. И это не ленточная ирония, а просто перечисление некоторых отзвучавших мифологем, которые в бытие Федерации не играют существенной роли – не играют, потому что тут же отбрасываются или меняются, если перестают отвечать требованиям момента.

Вот, скажем, «Крым наш». Серьёзные люди писали тексты на тему, что это новая идеология Федерации, что теперь даже вместо триколора будет георгиевская ленточка. Что власть, мобилизовав патриотов ирредентистскими идеями, не сможет остановиться, иначе будет «обманутыми патриотами» снесена. С тех пор прошло три года, и то, что кому-то казалось беснованием или идеологической истерией, как-то незаметно стихло. Приехал В.Путин на празднование очередной годовщины в Крым? Нет. Где прошёл в 2017 году торжественный митинг в Москве? На Красной площади? Нет, не на Васильевском спуске, а на Воробьёвых горах. Да и как этот митинг выглядел? Да никак, в общем-то. Казённо. Без помпы, без особых звёзд, без серпантина. Без соответствующего освящения. И освещения. Тут же кто-то написал, что Кремль потихоньку включил заднюю и «всё слил». Тогда как идеологема «Крым наш» просто пришлась ко времени, помогла мобилизовать неофитов, отыграла положенное и была задвинута до марта 2018, когда снова потребуется мобилизовать сторонников курса на выборах. Ведь они пройдут в тот самый день, когда Крым вошёл в состав Федерации.

Почему так?

Потому что никакой однозначной идеологии в Российской Федерации нет – есть лишь «идеология» прагматизма, состоящая из элементов, востребованных не во славу абстрактного означающего (победа коммунизма во всём мире), а ради вполне конкретных, объективных, часто меняющихся целей.

Идеология это не просто мировоззрение (иначе нашему языку хватило бы только этого слова), а секулярная система понятий, формирующая отношение пользователя к социальной действительности. Мировоззрение или личный опыт проистекают из нашего собственного познания, побед и ошибок, тогда как идеология уже имеет готовый ответ на все возможные вопросы. Они не требует осмысления – идеологию не познают и с ней не спорят. Идеологию принимают. Поэтому идеология должна быть структурирована. Она должна быть выражена в доступных всем объектах, беспрекословно разделяемых символах и трактатах, которые постоянно проговариваются и заучиваются. Идеология – это автоматизм. Не зря она появилась, когда на человека стала наступать техника. А раз идеология систематизирует отношение человека к социальной действительности, то вне её не может находиться ничего независимого, и идеология начинает регулировать форму причёсок, допустимую одежду и границы брака.

Идеология, пришедшая на место религии, пытается воспользоваться её инструментарием, но уже для другой цели. Она, даже говоря о горнем, как о нём говорит исламизм, вкладывает его в себя, в саму идеологию, в землю, политику и государство. Идеология это всегда мирское. Тем не менее, идеология, обращаясь к некоему идеалу (построение коммунизма\Тысячелетний Рейх) как бы соглашается с тем, что да, раз мы к этому идеалу апеллируем, значит он лежит вовне поля идеологии, но раз это наш идеал, то он ведь должен быть внутри идеологии, являться её доказуемой основой. Идеология не может, как то же христианство, опереться на мистику и сказать, что мы незримо связаны с идеалом посредством таинств. Ведь ей, как секулярному явлению, даже рядящемуся в священные ризы, всё равно необходимы какие-то рационалистические объяснения.

Это рождает парадокс, который носит имя политического философа Клода Лефора: раз идеал идеологии лежит вовне, но ещё и обосновывает эту идеологию, то, соответственно, идеология не может, исходя из собственных средств, как-то этот идеал доказать или оспорить. Внутри идеологии, которая говорит, что описывает правильный мир, лежит положение, которое эта идеология доказать не в силах. «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно». Хорошо, а почему оно верно? Потому что всесильно. Всё, тупик, и даже какая-то аргументация, если она прозвучит, будет выглядеть всего лишь теодецией. Поэтому для идеологии необходим абсолютный авторитет, который снимает противоречие между абстрактным принципом и его конкретным воплощением.

Таким авторитетным субъектом в истории России был Иосиф Сталин, который распоряжался уникальным и непререкаемым знанием об идеологии. Он находился вовне марксистско-коммунистического дискурса и оттуда его редактировал вплоть до высказываний по теории литературы и содержанию учебников истории. Авторитет имеет исключительное представление об источнике идеологии, как имел его Сталин о трудах Маркса и Ленина. Воля авторитета заставляет циркулировать идеологию, определяться, отвечать на вызовы и несоответствия. В общем, до поры до времени решать парадокс Лефора.

Насколько это применимо к России?

В.Путин, безусловно, самое могущественное лицо существующей Системы. Он авторитет, причём авторитет патриархальный, архаичный, некий абсолютный судья, воля которого стоит над законом. К В.Путину одинаково обращаются олигархи, когда им требуется рассудить миллиарды и простые люди, которым понадобилась помощь. Насколько можно заключить (ни у кого толком нет точных сведений) президент единолично или в окружении немногочисленных советников принимает важнейшие внутриполитические и внешнеполитические решения. Но простирается ли его могущество до уровня идеологической ткани, призванной иначе сшивать наше с вами бытие?

В 2013 году В.Путин высказал инициативу создания «Единого учебника истории» («ЕУИ»). Позже, уже в ходе прямой линии, президент повторил свое намерение, т.е. воля суверена была высказана публично, твёрдо и всем. Начались какие-то работы, советы, обещали создать «ЕУИ» через два года, но его нет до сих пор. В 2014 году Министерство образования и науки России вообще отказалось вводить в средней школе «ЕУИ», сказав, что лучше разработать новые комплексные стандарты. Против «ЕУИ» высказался патриарх отечественной исторической науки И.Н. Данилевский и даже патриарх мировой науки Карло Гинзбург.

Чего хотел добиться «ЕУИ» В.Путин? Он хотел создать единый непрерывный нарратив российской истории, обязательный для Чечни и Нижегородской области, внутренне непротиворечивую концепцию, которая бы объясняла и сглаживала острые углы российского прошлого. «ЕУИ» в первую очередь был направлен против национальных республик, против их версий истории, где местные министерства выпускают учебники о том, как татары всех освободили, а русские немного наоборот. Ведь «ЕУИ» изначально не предполагал региональный компонент образования. Да и как вообще вместить в один «правильный» курс общей российской истории всё её национальное и региональное многообразие? Естественно, никак. Но пострадает ли Владимирская область от того, что «ЕУИ» не предполагает какой-то отдельный курс по истории её лугов и церквей? Нет, не пострадает. А Республика Саха? О да, ещё как. «ЕУИ» должен был стать той вертикалью образования, которая уже существует в политике – согласно с нею должны были быть выстроены всевозможные региональные учебники, где часто пишутся очень вольные, почти антироссийские вещи.

Если бы В.Путин, подобно Иосифу Сталину, действительно определял идеологию, страна бы уже давно училась по «ЕУИ» и поднимала руки на вопрос о том, как именно Россия всех от смерти спасла. А в реальности не только общество, но даже государственные министерства предложение президента дезавуировали. Воля президента, при всём его могуществе, оказалась бессильна. Тем не менее, данная инициатива В.Путина лучше всего выражает то, что порой называют «российской идеологией».

Это идея всероссийского примирения, стабильности, единства, преодоления религиозного и национального раскола, когда мы, «россияне», объединяемся, чтобы противостоять внутренним и внешним вызовам. Из этой установки вырастает синкретизм, который многим кажется абсурдным или уродливым. C одной стороны, президент цитирует Ивана Ильина, возлагает цветы на могилу этого мыслителя, боевые знамёна «под старину» заменяют в армии знамёна советские, а в Александровском саду обелиск с именами левых революционеров сменяется обелиском с именами государей российских. С другой стороны, В.Путин неоднократно упоминает о подвиге советского народа, резко выступает против национализма, празднование победы в ВОВ перерастает в тоталитарный китч, штурмом берётся Рейхстаг и никак не вынесут тело Ленина из мавзолея. Эти полярные аргументы используются недобросовестными пользователями для того, чтобы промаркировать «идеологию» Российской Федерации или личные установки президента. Тогда как сей экуменизм выражает не какой-то луч на политической оси координат, а точку, откуда он выходят – цельное, единое, общее пространство российского смысла и примирения.

То есть можно говорить о политике памяти, о каком-то курсе или комплексе взглядов, установках, но не об идеологии. Во-первых, нет никакого источника идеологии. В России не написано и не структурировано ничего подобного «Капиталу», «Цитатнику Мао» или «Моей Борьбе». Во-вторых, распределяющий знание авторитет хоть и наличествует, но воля В.Путина не всемогущественна, она не проникает и не способна проникнуть во все уголки социального, рекомендуя правильную одежду и круг чтения. В-третьих, не представлено постоянного идеала к которому бы вела общество идеология – этот идеал менялся если не коренным образом, то значительно, а оформляющие его детали уж точно переобували на ходу. Всего один факт: «Комиссия по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России» закрыта ещё в 2012 году, тогда как в той же Восточной Европе до сих пор успешно функционируют такие же пропагандистские структуры. Символическая политика в России подчиняется не какому-то искусственному и всё определяющему условию, а сверяется с оперативной обстановкой, вызовами, на которые она реагирует.

Ведь даже стабильность, которой так долго хвастались и о которой так долго шутили, была тут же обесценена, когда Кремль решил, что нужно резко вмешаться в происходящие на Украине. Вспомним, как пользователи жаловались: «идеология» Кремля – это скрыть конфликтность, убить всякую свободу, замести под нефтяной ковёр социальные проблемы, что всё, к чему пришла тысячелетняя Россия – это заморозка щеки перед удалением зуба. А потом, хоп – Кремль, не без народной, кстати, поддержки, взял Крым, что нарушило не только стабильность внутреннюю и региональную, но даже стабильность мировую. Затем был Донбасс. Не правда ли, странно для государства, которое, якобы, чуть ли не молиться на идол стабильности? Все ведь знают, чем заканчиваются «маленькие» и «победоносные».

Далее начали говорить, что идеология России такова: внутри всё заморозить, а снаружи всё разжечь. Но и здесь мимо, потому что на Украине Россия, за исключением ограниченных военных операций (типа Иловайского разгрома и броска к Азовскому морю), предпочитала действовать руками местных и добровольцев под патронажем «отставников». То есть в конфликт оказались вовлечены сторонние, негосударевы люди, что всегда создаёт хаос и усиливает неопределённость, которая легко может вернуться на Родину. Ради стабильности около своих границ не создаётся тлеющий конфликт. Это как на своей лестничной клетке развести костёр, чтобы отпугнуть хищника.

Преимущество России в том, что наблюдатели вечно видят в её действиях идеологию: возрождение СССР, неоимперскую политику, коммунизм и русский мир, в истинность осуществления которых верят больше, нежели в тринитарный догмат. Но эта позиция гораздо «совковее», чем объект её критики, ибо объект, то есть российская политика, непостоянна, размыта, неясна, а вот стабильна, неизменна и кондова как раз позиция критика. Пользователи просто не перестроились со времён Холодной войны, когда прежний подход помог сокрушить СССР с его коммунистическим фетишем.

Посмотрите на любое западное интервью с Александром Дугиным, которого упорно, вот уже десятилетие, считают теллурическим идеологом Путина и вообще новым Распутиным. Раз за разом искушённые западные журналисты пытаются выведать, что же такого Дугин внушил президенту России. Но почему Дугин вообще считается законодателем российской политики? Потому что он идеолог Кремля! Послушайте, но почему? Дугин ведь не так уж близок… МОЛЧАТЬ! У КРЕМЛЯ ДОЛЖЕН БЫТЬ ИДЕОЛОГ!!! ПОТОМУ ЧТО ЭТО КРЕМЛЬ! ЕМУ НЕЛЬЗЯ БЕЗ ИДЕОЛОГА! Как тут не вспомнить: «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно». Поэтому на Западе с фрейдистским упорством трясут голым торсом Путина или пытаются разобраться в том, что такое «духовные скрепы», тогда как обычные россияне уже и не помнят, что это были за фотографии и что там решили духовно сшить.

Может быть ситуация и не казалась бы такой безидеологичной, ведь есть же там казаки, царь Николай, державные амбиции, если бы не небольшой художественный роман. Называется «Ультранормальность». Авторство принадлежит некоему Натану Дубовицкому, под псевдонимом которого «скрывается» Владислав Сурков. Теневой кардинал Кремля и его самый-самый главный идеолог. Тот, кто придумал всё. Так вот, большего издевательства над концептом идеологии, нежели в «Ультранормальности», придумать сложно.

В основе свежей книги Суркова лежит утверждение, что человек мыслит не идеями, а словами, знаками. Так человеческий язык становится чем-то вроде языка программирования. Следовательно, если в этот язык программирования не включено какое-то понятие (Сурков сразу приводит примеры типа того, что австралийские аборигены не знают слова «дерево»), оно для языка как бы не существует. Человек его не видит и проходит мимо. Получается, что если правильно настроить языковой код, можно сконструировать любую объективную реальность.

Её пытаются построить некие словесные революционеры, выступившие против дряблой власти Дракона (Путина), который в 2024 году собрался на покой. Сурков даже ссылается на «Воображаемые сообщества» Бенедикта Андерсона, выступая адским ультраконструктивистом, которого не волнуют кровь, почва, культура, партии, убеждения и история. Писатель-Сурков намерен перепрошить сам язык. А тот зажжёт новые звёзды.

Даже немножко удивительно слышать это от человека, которого считают скрытым идеологом Кремля. Нелепо и очень по-русски читать роман о беспорядках, хаосе, насилии и революции, захлестнувших гибнущую Россию от человека, который придумал стабильность и суверенную демократию. Тем более странно слышать от советника Путина то, как он называет президента России Драконом.

И это в очередной раз доказывает: никакой чёткой идеологии у Российский Федерации нет.

#ПК_статья #ПК_библиотека