Семнадцать лет. Я, студент шараги, поехал в мордовскую деревню к родным. Дед встретил меня на машине возле вокзальчика ПГТ. Деревня с детства ассоциируется у меня с улыбающимся дедом – здоровым, добродушным мужиком. По пути в машину подсела какая-то бабка – грязная и противная. От неё пахло застарелой мочой. Бабка поделилась, что едет из города домой, а в городе она получила «вертан». Загадочный «вертан» в разговоре превратился в «ветрана». Затем «витрун» оказался ветераном труда. Тьфу, бабулька имела в виду, что получила ветерана труда! Начитанный Сартрами и Камю, семнадцатилетний я ржал в кулак, – дура неграмотная!

Бабка вышла в своём селе, а мы с дедом по традиции заехали в сельпо и взяли по три топора и трёхлитровку разливухи, да откочевали в поле. После городской вони простое русское поле, тихое и безмятежное, сразу оглушило. Душа моя, подогретая алкоголем, начала таять и смердеть. Выпив, я не удержался и, конечно, сказал деду – вот тупая бабка – слов не знает, «вертан» труда, ёпты! Дед погрустнел, он всегда незаметно грустнел – просто отворачивался и закуривал. Помолчав, дед сказал, что эта бабка не училась в школе, читать и писать толком не умеет, потому что в войну ещё, в подростковом, детском возрасте, села за трактор и въёбывала. И въёбывала и въёбывала и въёбывала всю жизнь. В первый, но не последний раз, я понял, что я гнилое говно и испытал дикий стыд. В семнадцать лет. Это было прививкой от бешенства.

С тех пор я презираю столичных мажоров, детей губернаторов, бизнесменов, ушлых людей с улыбкой, язвочек и циников. Образ дьявола – это ублюдок любого пола на гироскутере, с татуировками, тоннелями в ушах, в тех самых кроссовках, высмеивающий всё на свете и мчащийся в ближайшее антикафе. Им никто не сделал прививку от бешенства.

#ПК_свидетельство