Визит Владимира Путина к старообрядцам-поповцам наделал много шума. Даже федеральная пресса вдруг затронула эту, в общем-то, маргинальную тему. Произошло действительно историческое событие, хотя старообрядцев, имеющих свою церковную иерархию, в СМИ как-то огульно выдали за всё староверие целиком. А оно ведь очень, очень разное. И к современности стоит также в разных позициях.

Ещё в XIX веке у народников ходила этнографическая шутка: там, где вечером на ночлег прикорнули два старообрядца, утром по сторонам разошлись три новых толка. Поэтому, когда кто-то от лица староверов начинает говорить о старообрядчестве, жёсткое непонимание может прийти даже изнутри этой закрытой среды. Мол, о ком ты таком говоришь? Я таких не знаю! Лично же у нас всё вот так…

Разделение старообрядчества можно представить, как два растущих рядом дерева, корни которых переплетаются, но каждое из которых имеет свой ствол и много веток. Первое дерево это поповцы, то есть те, кто имеет свою церковную иерархию, а второе дерево полагает, что благодать утрачена, следовательно строить какую-то иерархию невозможно, и это безпоповцы, которые ветвятся и ветвятся на самые разные толки. То, что будет приемлемо для поморца, вызовет протест у федосеевца (брак). Федосеевец покажется слабаком нетовцам, а вместе они имеют серьёзные различия от поповцев. Но все сойдутся на вере в Христа и почитании Аввакума. А ещё всех староверов объединяет то, что три с половиной столетия они противостояли наступлению современности.

Нет, они боролись не за счастье берёзовой лучины. Хотя были и такие, да и до сих пор в тайге встречаются. Отнюдь, безпоповское Выговское общежитие легализовалось только когда «помогло» Петру I наладить работу Олонецких железных заводов; изобретатель Иван Кулибин происходил из безпоповской семьи, и даже отказался от дворянства, ибо не согласился сбрить бороду. Это уже не говоря про всем известных Демидовых и купеческие фамилии. Староверы противились современности иначе. Они попытались противопоставить ей свою альтернативную, параллельную социальность, выстроив настолько целостные и закрытые структуры культурного, религиозного, экономического плана, что это позволяло староверам существовать автономно, по возможности даже независимо, не то, чтобы не замечая того, что происходит вокруг, а из поколение в поколение воспроизводить свой мiр, который их полностью устраивал.

Если описывать феномен староверия одним словом, это слово будет «целостность».

Любой старовер, расположенный к разговору, сразу или чуть погодя скажет вам, что, де, «нас» обвиняют в обрядоверии, начётничестве, буквоедстве, в формализме и что это, конечно же, не так. Но вообще это так. Для любых староверов очень важен обряд, чтобы они там не говорили. Если вы решите креститься у староверов, на оглашении львиная доля поучений будет не о содержании веры, а о том, что «троица на кресте не распиналась», поэтому по Стоглаву складываем пальцы в двоеперстие; что, кладя земной поклон, руки должны быть строго на внутреннем квадрате подрушника; и поясок на рубашке должен быть обязательно завязан не справа, а слева.

Но дело не в том, что обряд для старовера это и есть вера. Нет! Совершенно не так! Просто старовер не схоласт. Он не отделяет форму от содержания, существенное от несущественного, веру от обряда. Для него это абсолютная целостность, которая не может быть нарушена в малом, потому что сразу распадётся онтология, всё бытие. «Умру за един азъ» говорил Аввакум. И умер. Это не какая-то другая вера. Это иная культура. Вернее, это ситуация, когда вера и есть культура, когда в веру включены правила приёма пищи и звёзды, когда ещё не секуляризовалась этика и мораль, вопросы сексуального воспитания и гигиены. Это настоящее домодерновое сознание. Реально другая эпоха. «Разделяй и властвуй» – сказал кто-то. Сердце в старообрядческом храме не хочет ни властвовать, ни разделять.

Осознав это, осознается и то, почему подрушник кладётся на лавку всегда расправленным, а в стопку подрушников – сложенным. Смотри не перепутай!

Есть ещё одно нехитрое правило: чем христианство сильнее апеллирует к корням, тем больше оно напоминает иудаизм. Где-то до конца XVII века для Руси свойственно внимание именно к Ветхому Завету: «Зачем, царь, сильных во Израиле истребил…», пишет Андрей Курбский Иоанну Грозному. Но помимо сего русское староверие к тому же напоминает ислам. Тот, как известно, стоит к иудаизму гораздо ближе, нежели христианство, но со староверием он схож не какими-то догматическими понятиями, а, опять же, целокупностью, вниманием к каждой мелочи. Европеец-неофит, принимая ислам, тут же проникается всякой этнографией: нашидами, арабским, одеждой, бородкой, правилами приёма пищи и прочим. Неофит, крещённый в древлеправославной церкви, точно также вынужден и должен носить соответствующую одежду, питаться определённым образом, не брить бороду в случае мужчин, а женщина должна ходить в юбке и платке (да и то не абы каком). В «официальном» православии тоже есть такие правила, но их соблюдение контролируется слабо. А у староверов не исполнить их нельзя. Иначе просто не допустят до моления. Старообрядчество – это когда готов умереть за «един азъ», а не за «азаза». Ведь это община, а община это кровь и родственные связи. Поэтому один из первых вопросов, как правило после замечания, что «мы не обрядоверцы» будет задан про то, были ли в вашей семье «наши», то есть староверы.

Не беда, коли их не было. Если вы придёте в моленную к безпоповцам (при условии, что она расположены в городе), никто вас оттуда не прогонит. Это стереотип. Можно даже ни с кем не договариваться о своём приходе, а просто подойти до начала службы и вежливо спросить у того, кто наиболее бородат, можно ли постоять в притворе. Это такая «площадка» или пристройка перед входом в само помещение, где молятся. Часто притвор просто огорожен перилами и оттуда видно всю службу, иконы, певчих и т.п. Опять же, ветхозаветность – притвор пошёл от иудейской скинии, храмового дворового пространства, куда кроме иудеев могли приходить язычники. Зайти в притвор и простоять там хоть всю службу вам почти всегда разрешат. Попросят только вести себя тихо и не совершать внешних ритуальных действий (креститься, класть поклоны и т.п.), а про себя хоть замолитесь. Ну и в шортах, конечно, нельзя. Шорты для староверия это как красная тряпка для быка. В самых разных общинах, в России и вовне, всегда можно услышать примерно одно и то же: «К нам тута разные приходят. И пьяные, и обколотые, и драться лезут, и девки распутные, и ДАЖЕ В ШОРТАХ!!!».

Итак, староверие – это целостность + община. С таких позиций староверие сражалось с современностью три с половиной века. Но поражение старообрядчеству было нанесено ни при Романовых, ни про Советах, когда людей древлего благочестия в прямом смысле вырезали, а только в самой зловещей фазе антихристова общества – эпохе равнодушного супермаркета.

Тот параллельный мир, где религия не была отделена от культуры, современность сумела разделить. Поэтому в частных беседах претензии староверов будут обращены не столько к никонианам, а к себе. Вопреки россказням со стороны, личное, общинное падение нравов теперь волнует староверов гораздо сильнее, нежели «вражда» с патриаршею церковью. Откровенно говоря, враждовать-то некому. На рядовую воскресную поморско-безпоповскую службу на Преображенском кладбище в Москве приходят в среднем семьдесят-восемьдесят мирян. Порой сто. В основном одни и те же лица. А поморцы считаются самым многочисленным безпоповским согласием среди старообрядцев. На праздники, конечно, храм забит, но в частных разговорах с наставниками сквозит горечь, от которой видно – да не заскорузлые у староверов сердца, а плачущие, болящие, сострадающие от того, что всё-таки уходит тот мир, который смог пережить царей и большевиков, но не смог пережить лизинговое кредитование. Хотя на самом деле и хорошо, что не пережил. Если бы безпоповцы вписались в рынок, было бы гораздо хуже.

И хотя служба у безпоповцев всё равно сложнее и строже, чем у официальной институции, но порой (обойдёмся без примеров) даже не все положенные акафисты поются, потому что иначе служба растянется настолько, что ходить станет вполовину меньше народа. И так можно увидеть прискорбное явление: сразу по окончанию пения Символа Веры (ещё больше половины службы впереди), а к выходу нет-нет, да потянулись люди. Хватает и бритых. А дети? Детей на службе мало. Как говорят старожилы: «Вот ходит бабушка, крестится, на пришедших косо поглядывает, а ведь нужно к ней подойти и сказать: “Эх, ну что же ты делаешь! Ты сначала детей своих должна была в церковь привести, а потом и внуков. Так где же они? Почему их здесь нет? Беду ты натворила, бабушка!”». Но всё отличается от общины к общине. В поморской общине Орехово-Зуева детей на службе очень много.

Это важно: всегда всё зависит от общины и региона. В Литве (сколько там храмов!) поморская община в целом сильнее, чем в России. Казанская поморская община строже московской. Некоторые сибирские общины строже казанской. Безпоповцы-сельчане почти всегда строже горожан. Часовенные и спасовцы намного строже всех остальных безпоповцев. Там порой дух не XVII, а VII века. У поморцев города Бердянска (Украина) после службы читаются вырезки из современных никонианских проповедей. А томские бегуны… лучше никому не знать, чем порой занимается часть томских бегунов, иначе можно во всём навсегда разочароваться. Самая последовательность и самая строгость свойственна, наверное, спасовцам Это сила. Причём сила, стороннему человеку, даже безпоповцу, не очень радушная. Cпасовцы или часть из них (всегда нужно делать такие оговорки, ибо все друг от друга отличаются) считают тех же поморцев или федосеевцев каким-то новоделом, стоящим от исконного христианства так же далеко, как от него стоят никониане – Церкви без иерархии не бывает, иерархия прервалась, но в Библии на сей счёт ничего не сказано, вот и остаётся уповать на милость Спаса, а не заниматься реконструкторством.

Но вот что объединяет безпоповцев. За прошедшие пятнадцать-двадцать лет почти все они (речь, понятное дело, не о личностях, а о общинах) в той или иной степени потерпели в вере. Если говорить кратко: общины поняли, что вымирают, поэтому снизили планку. Она всё равно высока, но «вход» к староверам стал доступнее. Это привлекло в общину «интересующихся», среди которых встречается «распропагандированная» тем же Дугиным молодёжь, которая похожа на ту русскую молодёжь, которая увлекается индуизмом, буддизмом и прочей ориенталистской экзотикой. То есть для них важна не суть, а колорит. Возможность щегольнуть бородой. И когда в общину приходит человек, знающий оккультные песенки Головина или почитывающий «Двач», это немножко контрастирует с тем, что его будет крестить старец, чествующий свой род до Аввакумовских времён. Это что касается неофитов.

Подутратили строгость и «потомственные». Вначале службы оглашаются замирщёные – прихожане, кто столовался с миром, должны положить определённое для этого правило. И вот в этот момент, прямо перед основной службой, начинают креститься и бить земные поклоны почти все присутствующие. Обычно остаётся стоять всего несколько человек. И ведь правило замирщения теперь по сути одно – просто «не кушать с миром». Вот и всё. За неделю почти все успевают его нарушить. Доходит до смешного. Когда люди в субботу на вечерне кладут поклоны в счёт замирщения, а в воскресение приходят на утреню и…. снова каются за замирщение! Где они вообще успели замирщиться-то? Ночью кого-то нашли и с ними покушали!? Это ведь надо постараться.

Бывает и так, что крестится человек, прямо вот как надо – от плеча до плеча – а на левой руке поблёскивают часы «Apple Watch». И сам он при этом безпоповец. Тот самый, что признаёт утверждённость духовного антихриста в мире. Немногочисленные подростки, пришедшие на службу, с усердием бьют земные поклоны, а на ногах у них сверкают «Air Max». Сидит парень после службы в одежной, играет в смартфон, а на голове причёсочка с зачёсом, как это принято у уважаемых людей… повстречав такого хипстерка в метро, в жизни не подумаешь, что он знает наонное пение лучше тебя.

И вот тут мы подходим к самому важному, пожалуй, вопросу, который звучит всегда и везде, при любом случае и с чувством неизъяснимого превосходства, будто собственная слабость это такая гора, откуда можно на всех плеваться.

А вопрос этот звучит примерно так.

Ну и чё что он с начёсом? Ну и чё, что кто-то в кроссовках!? Главное Богу молиться, искренне ближнему помогать, заповеди чтить, вот о чём христианство, а не о том, какие кому часы носить. Фарисеи!

Да, всё так. Нужно молиться Богу, разделять Символ Веры, носить любовь в сердце своём, не судить, не гордиться… С этим никто никогда не спорил. Но человек, говорящий о том, что важна вера, а облик человек или его поведение не так важны, проводит по сакральному губительное разделение. Когда человек делит что-то на первостепенное и второстепенное, главное и неглавное, существенное и несущественное, веру и обряд, культ и спасение, он выпадает из той целостности, которую предполагает христианство. Он создает границу и пересекает её. Он встаёт на зыбкую почву важного и неважного, и уже отсюда недалеко до new-age: «Главное верить в душе! В каждой религии есть доля истинности! Истина одна, но к ней ведут разные дороги! Я верю по-своему!».

Это худший из возможных экуменизмов. Экуменизм, который не отличается от похода в «Ашан». Он родился в подленькую эру стабильности, когда нет испытаний кострами и застенками, но зато есть великая и самая страшная битва – битва с теплохладностью, ленью, автомобилем, торговыми центрами и поездкой на море. Что, человек, который пьёт «Coca-Cola» не спасётся? Да Бог его знает (в прямом смысле слова)! Но все эти детали чудовищны в том плане, что утягивают человека в обывательский (в плохом смысле слова) мир, в трясину безграничного браузерного наслаждения, где сохранить веру, то, ради чего мы живём, в тысячу раз сложнее чем на войне, в плену, в яме со львами или на кресте. Когда тебя хотят убить или преследуют, сразу собираешься и преодолеваешь себя. Когда внешнего давления нет, точнее, оно незаметно рассредоточено среди кривляющихся фотографий и вкусной доступной еды, душа рассредоточивается вместе с ними. Придёт время – не найдёшь.

Староверие, особенно безпоповство, при всех своих объективных минусах, до последних времён избегало тлетворного духа мирщения. Оно строило свой мiр. Этот мир был целокупным и предлагал такое же целокупное понимание Бога, который, да, требует правильных обрядов, но просто попробуйте сложить пальцы в щепоть, а потом в двоеперстие. В щепоть пальцы лягут сами собой, как будто так и должно быть, лягут удобно и легко. Чтобы сложить пальцы в двоеперстие понадобится усилие, концентрация, внимание. Это неудобно. Вам придётся сосредоточиться, собраться, а значит и мысль ваша, устремление ваше, намерение ваше точно также сосредоточится и устремится ввысь. Вот в чём смысл и важность обряда. И так на самом деле во всём.

Ну, кроме правила сложения подрушника на лавке.

На Востоке есть следующая поговорка: «Когда падает снег, каждая снежинка на своём месте». Когда стоишь на службе у безпоповцев и видишь, как в косом луче света вьются пылинки, понимаешь: у староверов каждая пылинка на своём месте. Что лица здесь удивительные, невероятные, сказочные без всяких «почти». Вы никогда и нигде не увидите таких лиц. Что вместо «Нельзя» здесь говорят «Не можно». А ещё есть безгневие, целомурие (без «д»), малословие и блядословие. Всё есть! И знаменный распев есть, немножко гундосый и неровный, но который во сто крат сильнее эстрадно-церковного итальянского пения. Нет только прейскуранта, про который где-то в двух кварталах дальше говорят, что он не отменяет наличие священнической благодати, но зато он точно отменяет кое-что ещё. Он отменяет чувство причастности, холод тела и жар души, когда понимаешь, что ты не потребитель чужого спектакля, а тот, кто к чему-то прикасается и тот, от кого остаются следы.

Так что, может быть и хорошо, что безповоцы стали чуть-чуть открытие и радушнее. Выбор всё равно за человеком. Комитет по встрече антихриста отворил свои двери. Cтарообрядцы отворили свои.

#ПК_публицистика #ПК_этнография