[id139436998|Виктор Пепел] о доброте, традиции и технологии.

Зачастую историку интересна не столько сама история, сколько устоявшиеся стереотипы. Взять, например, староверов. В массовом сознании обычно предстает либо живущий отшельником мракобес, либо что еще хуже, сектант-изувер (обычно смешивающейся с легендами, ходившими вокруг мистических сект). Характерный пример – образ Распутина в кинематографе. Борода, горящие глаза, фанатизм. Разве что файербола не хватает. Или «Охота на пиранью». Безумный маньяк имеет на заимке целую деревню, населенную староверами. Те соблюдают (или копируют?) образ жизни, характерный для начала девятнадцатого века. В общем, адепты хтонической Руси.

Эти стереотипы не выглядят так карикатурно, как устоявшийся джентльменский набор «Матрешка, водка, балалайка», но укоренены в массовом сознании прочно. Находятся они на уровне вместе с «патриотичными» казаками и «еврейскими» комиссарами. Или, например, с убеждением, что крещение Руси произошло сразу, за один день, которому противостоит мнение, что якобы русский народ хранил в себе языческую традицию до двадцатого века. Связаны они частично с тем, что староверы были вытеснены на обочину истории, частично – с государственной пропагандой. Ну и, конечно, с пресловутой интеллигенцией девятнадцатого, ищущей в народе что угодно, кроме самого народа.

Староверие никогда не было сектой, несмотря на то, что внутри раскольников было много течений. Хотя, контакты, конечно, были, особенно в начале пути этих народных искателей. Но надо понимать, что тогда, в начале восемнадцатого века, не было интернета, и клеить ярлыки было достаточно сложно. Из-за глупого попа, человек мог всю жизнь креститься по старому обряду и лишь в застенках государственной машины узнать, что он-де раскольник. Калики перехожие разносили духовные стихи, которые пели и староверы, и хлысты. Простой народ был далек от философских споров в среде элиты, а дворянам, служившим в тайной канцелярии, было без разницы, кого вздергивать на дыбе. Все это происходило на фоне ожидания неминуемого конца света, который в то время казался далеко не шуточным. Говоря, научными словами конфессиализация в XVIII веке только началась.

В дальнейшем, пути староверов, простых верующих и сектантов неоднократно пересекались и, если с простыми верующими контакт был, то сектантов старообрядцы не жаловали. Отчуждение, конечно, было, но жить обособленно практически треть русского народа не могла.

Второй стереотип, связанный со старообрядцами – это суровость их нравов, богобоязненность, аскетизм и строгость в повседневной жизни. Конечно, распущенности в среде старообрядцев не было. Но представлять старообрядцев пуританами, конечно, не совсем верно. Хотя бы по той причине, что крестьяне, составлявшие подавляющую массу старообрядцев, просто бы не пошли за ними.

Нет, вначале, среди раскольников беспоповского направления существовали движения, стремящиеся к раздельному проживанию мужчин и женщин, как в монастырях, но спустя уже несколько десятилетий семейная жизнь была восстановлена.

Возможно, некоторые воспринимают строгость старообрядцев с Житием протопопа Аввакума, гневно обличающего отступников. Однако, в более поздних сочинениях, например, в таких, как «Житие Феодосия Васильева» или «История Выговской старообрядческой пустыни» нет и намека на суровость. Более, того, если мы откроем знаменитое сочинение Ивана Филиппова, то в обращениях к читателю услышим больше теплых слов, чем на день рождения. Например, название шестидесятой главы: «Любезные мои послушатели, хощу вам поведати на сем месте живущим, посещение Божиеи милосердие, и прочие». Такой искренний диалог не сравнить с бывшими популярными еще недавно сухими обращениями к читателю.

Наконец, отдельно стоит разобрать стереотип о технической отсталости старообрядцев. Даже просто географическое распределение староверческих общин опровергает это. Беспоповщина процветала в регионах, наиболее тесно контактирующих с Европой, – в Поморье, где несмотря на конкуренцию с Петербургом действовал Архангельск – главный торговый порт с Северной Европой и на границе с Речью Посполитой. Поповцы действовали на казачьих землях, также отличающейся особой энергичностью. Ну а Керженец – главная база раскола находилась на Волге, служившей стране торговой артерией. Старообрядцы преуспевали не только в торговле, но и в горнодобывающей промышленности. Князь А. Меншиков в 1704 г. легализировал положение Выговской старообрядческой пустыни именно для того, чтобы «быть ведомым выгорецким пустынножителям к Повенецким железным заводам в рудоискании и подъеме». Велико влияние старообрядцев было и на Урале, в вотчине предпринимателей Демидовых. Это обстоятельство привело к столкновению между Демидовыми, которые построили в тех краях практически свое государство и с управляющим казенными заводами Василием Татищевым. Последний писал в Петербург, что «раскольников на этих местах умножилось, а наипаче на партикулярных заводах Демидовых и Осокиных; приказчики (администрация) не все едва, да и сами промышленники некоторые раскольники", и добавлял, что "если их выслать, то заводы очень пострадают».

Даже в изобретательском деле старообрядцы могли бы пристыдить современных российских хипстеров, мечтающих (пока безуспешно) о стартапах. Старообрядцем был знаменитый изобретатель Кулибин, чьи девайсы во многом определили время. Менее известен изобретатель Федор Блинов, сконструировавший в девятнадцатом веке прототип трактора.

Так, находясь во враждебном окружение государства, старообрядцы смогли сохранить традицию, остаться добрыми и развивать технологии. Конечно, не стоит, их идеализировать, так как в истории старообрядчества есть и темные пятна, но доверять дурным и лживым стереотипам, которые ,возможно, относятся к нашим непосредственным предкам тоже глупо.

#ПК_статья #ПК_этнография