С тех летних событий прошло вот уже три года, поэтому, не попадая в мутную струю актуальности и востребованности, можно вспомнить о войне на Донбассе. Предлагаем прочитать интервью с одним нашим любезным братцем, порой что-то чиркающим для «ПК», который поучаствовал в тех событиях.

(Г)рибница: Привет, расскажи в двух словах о себе
(Р)ассказчик: Что сказать? Ваш старый-добрый товарищ с островных берегов. Как зовут, думаю, неважно. Мне уже за двадцать, а до этого всё было как у всех: школа, какой-то институт, но помимо этого увлекался всякими сомнительными вещами, что, видимо, многое и предопределило.

(Г): Почему поехал на Донбасс?
(Р): Наверное, хотел испытать себя. Хотя, надо сказать, на тот момент телевизор тоже отчасти повлиял. Но какими-то идеологическими мотивами я всё же не был отягощён.

(Г): Сколько пробыл на Донбассе?
(Р): С июля по начало октября 2014-го. Чуть больше трёх месяцев.

(Г): Расскажи, как ты попал на Донбасс.
(Р): В то время в Ростове работали рекрутёры. Находишь контакты в Сети, приезжаешь в Ростов и связываешься. Переправляли через границу не сразу. Сначала попадаешь в лагерь подготовки. Что интересно, в Ростове он тогда находился едва ли не в пределах центра города, рядом с пляжем: такой типа пионерский лагерь, огороженный забором со сторожевыми собаками. Там уже было довольно много добровольцев. Мы проходили короткую подготовку (недели две-три), из нас формировали отряды, которые таким же составом должны были работать на юго-востоке. Затем организовывали переход через границу. Тупо через ноль (по полю). Границы тогда не было. Хотя знаю, что многие и официально со всей снарягой проходили через посты и им ничего не было. Уже за границей нас приняли ополченцы и на автобусах довезли до Донецка.

(Г): У тебя был до этого хоть какой-то военный опыт? Служил в армии?
(Р): Абсолютно никакого опыта. В армии я не служил, ни до этого, ни после. Комичная ситуация, но даже побывав на войне, для местного военкома я до сих пор являюсь уклонистом.

(Г): А кто этот лагерь организовывал? Кто вас там тренировал?
(Р): Кто занимался организацией, я не знаю. Но инструктора там были очень толковые, все ветераны боевых действий в Чечне или Афгане. Бывалые мужики, это было видно. Но практикой никакой не занимались. Теория + ФИЗО.

(Г): Что за народ был в лагере? Национальность, возраст, увлечения, взгляды. Было что-то общее?
(Р): Народ был самый разный. Большая часть русские, ещё чуваши, белорусы, один чеченец был, ещё кто-то. Почему-то тогда все были одержимы поиском «крыс». Помню, один парень ушел в самоволку и пропал на пару дней. Когда вернулся, его чуть не линчевали. И это практически в центре города, когда в десяти метрах за забором люди с детьми купаются и загорают.

(Г): Как вас встретили в Донецке? Как город выглядел в июле?
(Р): Очень хорошо было. Помню наш «корпус» встречал лично Губарев. Нас приняли в подразделение, которым заправлял командир с позывным Крот. Оно располагалось прямо в центре города. Сам Донецк выглядел лучше, чем Луганск. Мы проезжали через Луганщину — она вся была изрыта воронками от снарядов. Помню, что меня, человека на тот момент смутно представлявшего что такое война, это очень сильно впечатлило. А Донецк — красивый город. Оставался таким даже после многочисленных артобстрелов.

(Г): То есть беспорядочно крыли артиллерией? Обычно на это говорят, что, мол, стреляют из города, вот и прилетает ответка.
(Р): Целенаправленно по жилым кварталам ни мы, ни украинцы, конечно, старались не бить. Но это война, сам понимаешь.

(Г): К тебе не было презрительного отношения, мол, в армии не служил, ничего не умеешь, мешаться будешь? Часто это отпугивает молодых людей, которые не имеют никакого военного опыта и не хотят быть обузой.
(Р): Нет. При избытке оружия на Донбассе очень не хватало людских ресурсов. Поэтому любому были рады. И новичков вроде меня было немало. Забавен другой факт. Среди людей, с которыми я приехал с Ростова, было полно тех, кто «воевал во всех кровавых войнах и служил в разведке/ВДВ», и почти все они съебались после первого артобстрела. На самом деле отношение было очень хорошее. Особенно все удивлялись, когда узнавали откуда я приехал.

(Г): Что можешь посоветовать человеку без опыта, попавшему на войну?
(Р): Это от конкретики зависит. Но могу привести один пример. Ещё в штабе в Донецке, некий товарищ в телефонном разговоре (видимо с друганом), упомянул что «сейчас мы с колонной выезжать будем», чем, ясное дело, спалил движение техники. Естественно, его приняли на подвал. Конечно, я думаю, крысой он не был, но подставился тупо. Поэтому «не болтать» — вот дельный совет. Для начала лучше не высовываться, понять обстановку, рассчитать свои силы. Ещё важно «влиться» в коллектив. Не откровенничать много, но и не врать. Если погоришь на лжи, даже незначительной, плохо будет. В такой обстановке всегда хватает людей, одержимых поиском предателей.

(Г): А как относились местные? Ты не замечал, что в этой войне политоним «россиянин», который раньше обычно вызывал брезгливость, использовался чаще и в положительном ключе?
(Р): С гражданскими немного довелось общаться. Когда колонны ехали через город, то все приветствуют, машут руками. Но в основном побаивались, я думаю, как и всех людей с оружием. А так да, верно. Добровольцев из РФ так и называли. Не русские, а именно «россияне». В положительном смысле.

(Г): Как освоился с миномётами? Откуда они у вас взялись?
(Р): Что-то из России, что-то из местных в/ч, что-то трофеи. Оружие там новизной не отличается. Был даже один 120-й миномет 1941 года выпуска — сам видел маркировку. Освоился просто, уже в самом процессе «работы». Когда жить хочешь, то очень быстро учишься. Работал на тяжёлых сто двадцатых. Расчет три-шесть человек. Нас доставляют на место, наша задача: определить направление ведения огня, расчистить площадку, собрать миномет, параллельно кто-то выгружает и готовит мины, определяя заряды пороха в зависимости от дальности стрельбы, снимая предохранители и т.д. С нами также отряды прикрытия по периметру. Наводчик наводит через буссоль, корректировщик контролирует на месте. Мы стреляем. Ничего сложного. Под конец я даже научился немного наводить сам. Правда, делать всё требуется очень быстро: отстреляться, загрузиться и свалить. Потому что артиллерию обычно стараются накрыть в первую очередь.

(Г): Миномет же стреляет на короткие дистанции? То есть вы подъезжали на самый передок?
(Р): 5-7 км бьют 120-ые. Восьмидесятки 3-4 по моему. Конечно, мы рисковали гораздо меньше чем разведка или штурмовики, но да, были на линии фронта

(Г): Под артобстрел попадал?
(Р): Да, много раз.

(Г): И что нужно делать, чтобы выжить?
(Р): Ха-ха, рыть окоп поглубже, падать туда и не двигаться. Основная поражающая сила снаряда это все же осколки, а шанс того, что в окоп залетит мина невелик, хотя контузить нехило все равно может. В общем, прятаться и уж точно не бежать.

(Г): Были потери от артиллерии?
(Р): Да, само собой.

(Г): Как считаешь, своей минометной стрельбой ты угробил мирных жителей? Это, конечно, не дальнобойная артиллерия, бьющая за десятки км, но всё же.
(Р): Я этого не исключаю. Возможно, да. Испытываю ли я что-нибудь по этому поводу? Это цинично наверное, но нет. Задумывался над этим, но не знаю почему так.

(Г): Чем был вооружён? Что вообще советуешь раздобыть?
(Р): АК-74, потом РПК. Правда последний минометчику особо не нужен. Были в нашем расчете один ПКМ и два РПГ, «мухи», гранат до кучи. Но это «на всякий случай».Все, что от Калашникова — то очень хорошо. У кого-то, в основном у водителей, были СКС и АКС — хорошие вещи на гражданке, но они, конечно, не для войны. Про что-то более современное не скажу, не пользовался, да у нас и не было.

(Г): Не боязно с минометом непонятного качества и происхождения работать? Рванет же в любой момент. Было такое?
(Р): Да, было. Двое мёртвых. Трое в госпитале, один без ноги.

(Г): Помнится, ты тогда каким-то чудом спасся?
(Р): Я должен был там быть. Но меня в последний момент сняли и отправили на другой расчет, тем я и спасся. Человеку, который стрелял вместо меня, почти оторвало челюсть, шесть осколков только в одной ноге. Только бронежилет его спас. Он долго лежал в реанимации и что с ним потом стало, я не знаю.Что там случилось, неизвестно. Скорее всего из-за спешки, в которой всегда работали, кто-то зарядил в дуло сразу две мины, и орудие разорвало. А может просто износ металла. Я и до этого не был материалистом, но этот случай сильно на меня повлиял.

(Г): Расскажи о Кроте. Нормальный командир? О нём почти ничего не говорят.
(Р): Один из многих. У всех на слуху Моторола или Мозговой, но там было много подразделений со своими командирами и своими порядками, каждое как отдельное государство. Бывали случаи, что они даже враждовали между собой. Впрочем, о нём ничего рассказать не могу, вскоре он «ушел на Россию» по неизвестной мне причине.

(Г): Бухали в отряде или сухой закон?
(Р): Официально — сухой закон. Но всегда находятся те, кто не против накатить втихую. За такое, конечно, не расстреливали, но на пару суток кинуть в подвал могли. Хватало и любителей «дунуть», ведь конопля там как сорняк растет.

(Г): Один братец, когда лежал в госпитале в Луганске, рассказывал, что на соседней койке лежал подозрительный бородатый мужик, который позже отрекомендовался: «Я, значится, старовер». Братец обрадовался, ибо сам из этих, а мужик оказался инглингом. Приехал воевать чуть ли не с Омска. Встречал на Донбассе таких постмодернистских персонажей или просто необычных, интересных личностей, внушающих уважение?
(Р): О, конечно! За всё время повстречал очень много достойных и интересных людей. Помню, там был православный священник с позывным Декан, щуплый такой, как оптинский старец, с козлиной бородкой, интеллигентный и очень набожный. Под Дмитриевкой, кажется, его посекло осколками. Боевого батюшку увезли в госпиталь и больше я его не видел. Был язычник из Воронежа, не помню позывного, молодой татуированный парень. Ему там же осколок попал в колено. Причем они со священником были в одном отряде и прекрасно ладили. Был один древний дед, правда о нём я только слышал, мастер на все руки, который мог «сварганить бомбу» даже из «Тамагочи». Один из командиров с Ростова, что по виду, что по характеру, прямо образец морпеха из американского боевика. Были парни с откровенно правыми татуировками, казаки в традиционных папахах и кавказцы. Ребята с позывными «Фашист», «Немец», «Сатана» и т.д. И никого это не смущало.

(Г): Грабил что-нибудь или кого-нибудь?
(Р): Нет. Да и что и кого там грабить? Остановимся мы в деревне, дома пустые, наспех брошенные. Пройдемся по ним, возьмём спички, мыло, полотенца, еду-воду, может одеяло кто прихватит. Я книги брал. Оргтехнику, «ценные вещи» и прочее никто не трогал.

(Г): Расскажи в каких крупных замесах участвовал.
(Р): На Красном Луче был крупный замес, Донецкий аэропорт, был под Дмитриевкой, стадион Спартак, участвовал и в попытке идти на Мариуполь. На бои под Славянском и Краматорском я не успел— говорят вот где была настоящая мясорубка.

(Г): Расскажи про Мариуполь. Вы начали наступление на него, а потом тупо стояли в поле? Или как оно было? Просто Бородай, один из бывших лидеров ДНР, утверждал, что по поводу Мариуполя был договорняк: ополчение его не берёт в августе-сентябре 2014, иначе Ринат Ахметов не смог вывозить бы металл и это бы ударило по всему Донбассу:
(Р): Ну, в любом случае, далеко мы не ушли: противник к тому времени хорошо укрепился, его поддерживала артиллерия. Наши подразделения постояли где-то в полях и отступили. Лично я не знаю почему свернули наступление, мне об этом ничего не известно.

(Г): Расскажи про российских военных. Как и про отставников, так и про какие-то российские армейские структуры, которые действовали на Украине именно как целые подразделения. Видел что-нибудь такое?
(Р): Ходило много слухов. Ещё на Красном Луче в августе говорили, что «вошли россияне» и даже палили артиллерией прямо через границу. Но своими глазами российских военных я не видел. Помощь из РФ, конечно, была, но в основном поддержкой: оружие, боеприпасы, гуманитарка, техника, наставничество и инструктаж. Но, несмотря на большой поток добровольцев, воевали и сражались в большинстве своём местные. Это по моему опыту.

(Г): Что там было в Донецком аэропорту?
(Р): Аэропорт очень упорно держали. В августе-сентябре мы могли по сотне и больше 120-х спустить в него и хоть бы что. Когда казалось, что там уже ничего живого не должно остаться, они всё равно выкатывались и нас обстреливали. Говорят, там были очень удобные укреп-позиции для обороны. Неоднократно пытались штурмовать. Летом-осенью, как известно, его так и не взяли. Взяли потом.

(Г): Как на войне циркулировала информация? Что за слухи ходили в окопах? Ну, мол, о тайных подразделениях, сверхсекретном оружии....
(Р): Мы, как бы это сказать, были в почти полном информационном вакууме. Естественно, никакого Интернета на телефонах. Иногда получалось поймать что-то по радио. Вообще мы очень смутно понимали, что происходит на других фронтах. Иногда даже не знали куда и по какой цели ведем огонь. Дали координаты — мы отстрелялись и ушли. Слухи самые разные ходили. Правда, никакой конспирологии. В основном по делу: о результатах боев, что будем штурмовать и что взято, кто живой, а кто мертвый. Разве что были упорные толки про иностранные легионы в ВСУ. Дескать, воюют американские и польские подразделения, видели мёртвых негров и т.д.

(Г): Какой момент в боевых действиях запомнился больше всего?
(Р): Красный Луч. Нас тогда поставили держать высоту на голом холме. Стояли там неделю. И каждый день по нам долбили с артиллерии, с танков, зушек, со всей хуйни. И украинцы, и свои сослепу, считай под перекрёстным. Окоп чуть больше метра, глубже в камне не выдолбить. Сказать, что я тогда ахуел, это ничего не сказать.

(Г): Глупый вопрос: страшно?
(Р): Не знаю, как сказать. Люди рядом с тобой умирают, разве не страшно? Я узнал, что значит чистый, животный страх. Когда мина свистит — непередаваемое ощущение. И ведь я ещё был в относительной безопасности, я не пехотинец и не разведчик, которые зачастую в самом пекле, и не водитель БТР, который может заживо свариться в горячем металле.

(Г): И что ты для себя вынес из всего этого? Каков итог?
(Р): Это слишком общий вопрос. Могу сказать, что ничего подобного не переживал ни до, ни после. На многие вещи начинаешь смотреть по-другому. Да на всё смотришь по-другому! Всего три месяца, а казалось так долго, будто целая жизнь прошла. Какая-то не моя жизнь. Вообще, я рад что воспользовался шансом. Может, один раз такое выпадает. С другой стороны, война страшная вещь. Идиотам, которые обмазываются «великими воинами» и «можем повторить», советую испытать всё на своей шкуре.

(Г): Чем были те события жаркого лета 2014-го? Это анархия, народное восстание, подлый бандитизм и наёмничество, пробуждение русских или этакое ордынское состояние, когда воюешь, потому что можешь воевать и вообще «надо», потому что «свобода»? Как ты оцениваешь дух того времени?
(Р): Хех, пожалуй, всего понемногу. Кто-то воевал за свою землю, кто-то за Россию, кто-то надеялся заработать; были и авантюристы всех мастей вроде меня; уголовники и маргиналы, искавшие лучшей жизни; ветераны горячих точек; люди, надеявшиеся «влиться в струю и подняться», когда война утихнет; религиозные фанатики, мародёры и т.д. В общем контингент самый разный и с различными мотивами. Надо сказать, в те времена всё было гораздо проще и интересней. Настоящая казачья вольница, Автоматы раздавали, что называется, «по паспорту». Сейчас слышал, всё не так, только через военкомат, муштра и всё в таком духе.

(Г): Благодарим, любезный братец, за интересную беседу. Теперь ты можешь накатывать и с чувством выполненного долга стучать кулаком по столу и вопрошать: «За что я воевал!?»
(Р): Да не за что. Пожалуй этим я и займусь.

#ПК_интервью #ПК_советы #ПК_приключение