Просматривая батальное кино, будь оно хоть американское, европейское, азиатское, российское, либо какое-то ещё, раз за разом вздыхаешь – солдаты одинаково бегут на пулемёты и также одинаково погибают. Но ведь так никто не воюет, либо воюет в крайних, исключительных случаях – чтобы как ростовая мишень, чтобы полкилометра бежать прямо, пока не выдохнешься и пока не убьют. Интуиция не обманывает – за абсурдными боевыми сценами стоит кое-что очень важное.

Пулемёт ворвался в человеческую культуру благодаря Первой Мировой войне. Это не был дебют пулемёта в качестве останавливающей пехоту силы, ведь были и Русско-Японская с её японскими гекатомбами под Порт-Артуром и пулемёты Гатлинга, применявшиеся в Америке, и колониальные войны, но впервые плотность огня и плотность потерь стали настолько концентрированными, что люди испытали шок. Предыдущий опыт перекрёстного пулемётного огня почти не был учтён ведущими европейскими армиями, и то, что произошло в первые месяцы войны, пока ей ещё не оторвало ноги и она не стала позиционной, просто поражало воображение.

Зловещим крещением пулемёта стала попытка германцев пройти через Бельгию во Францию в первых числах августа 1914-го. Путь немцев пролегал через реку Маас, на обеих сторонах которой раскинулись двенадцать укреплённых фортов Льежа. Укрепрайоном командовал генерал Жерар Леман, которого несказанно удивило то, что бельгийцы поначалу даже смели плотные порядки ещё пикоголовых немцев. Это было первое открытие новой войны. Эрих Людендорф непокорный Льеж, конечно, взял, но взял позже, с потерями и только благодаря тяжёлой артиллерии. Французы познакомились с пулемётами чуть позже, под конец августа в битвах при Моранже и Сарбуре, где немцы просто выкосили их цветастые порядки. Даже турки, вроде бы гораздо менее продвинутая армия, умело унизили союзников в Галлиполи: знаменитая атака 7 августа 1915 года на высоту Бэйби. Между австралийскими и турецкими окопами было всего-то полсотни метров. После артподготовки началась атака, но не один из австралийских пехотинцев не смог добежать до врага. Пулемёты сделали своё дело.

Пулемёт оказался идеальным оружием для отражения атак пехоты. Высунувшись из грязи, опутанный колючей проволокой, далёкий и чихающий, он стал настоящим кошмаром для солдат всех армий. Пулемёт один из центральных персонажей Ремарка и Юнгера. Но тут дело в особенностях человеческой психологии. Пулемёт не лидировал по числу убийств. Первая Мировая – это война артиллерии, которая соревновалась, кто лучше перемесит окопы противника. Примерно три четверти всех боевых потерь на фронтах Европы принадлежат пушкам. Но, одно дело, сидеть во вроде как «безопасном» блиндаже и пережидать обстрел, а совсем другое – с неправильно разинутым в атаке ртом бежать на вдруг расцвётшие средь окопов противника огоньки.

Травма была получена, и она не могла не быть отражённой в искусстве. До сих пор кино о Первой Мировой – это кино о пулемёте и бессмысленной пехотной атаке, о чём нам покажут хоть в первой экранизации Ремарка, хоть в «Тропах славы» Стенли Кубрика, хоть в обыкновенной мясорубке «Пашендаля». Пулемёт, как зловещая клекочущая сила, вошёл в кино, которое завоевало мир быстрее, нежели любой генеральный штаб. Но людская волна, захлёстывающая укреплённые позиции, ещё не стала чем-то выделенным, не стала концептом, который бы жил вне контекста – это всё ещё были фильмы о Первой мировой, которая ужасала своими потерями и своей бессмысленностью. Колючая проволока и машинка, сеющая смерть, были и оставались её неотъемлемым атрибутом.

От контекста «пулемёт и толпу» оторвал Голливуд. Заморские киношники поняли, что разбивающиеся об укрепления людские волны являются невероятно зрелищной сценой. Тактический элемент боя под названием «human wave atack» в киноиндустрии стал «human rush». Впервые зрелищная концепция human rush расцвела в американских вестернах.

Нужно, конечно, быть специалистом в этом жанре, ибо всегда можно накопать редких опровергающих примеров, но ещё в 1939 году в фильме «Дилижанс» бравые герои отстреливают наседающих на них толпой индейцев. В «Искателях» 1956 года индейцы плотными рядами скачут на вооружённых мужчин, и последние долго выкашивают неприятеля. В классическом вестерне «За пригоршню долларов» 1964 года плохие парни из пулемёта в упор расстреливают других плохих парней. В «Джанго» 1966 года главный герой таскает в гробу пулемёт, которым убивает почти всю зловредную банду. В «Пулемёте Гатлинга» 1973 года всё куда откровеннее – главные герои везут через прерии, занятые индейцами, пулемёт Гатлинга, который рано или поздно начнёт стрелять. Вообще, пулемёт или просто вооружённые мужчины, чаще всего сталкиваются в бою именно с индейцами. Таких вестернов очень и очень много. Индейцы сомкнутыми рядами скачут на противника, глупо и быстро умирают, а герои торжествуют.

Для чего был придуман этот нехитрый художественный приём? Для того, чтобы отрицательных персонажей пачками убивали персонажи положительные, которым автоматически симпатизировал зритель. Приём до тошноты банальный, но до сих пор успешно использующийся во всех широкомасштабных картинах. Реже human rush устраивают положительные герои, которые неизменно добегают до врагов, подло строчащих из пулемёта, и вершат правосудие. Но даже в таких случаях human rush служит доказательством антигуманности, тупости, примитивности отрицательных персонажей. Таковыми же они остаются, когда сами бегут на пулемёт. Но в концепции human rush, по сравнению с ПМВ, произошло важное изменение. Во-первых, теперь мясорубка не обоюдная, как показывается в фильмах про траншейную войну. Во-вторых, набегание происходит без определённых для того условий (позиционной войны, сплошного фронта, отсутствия возможности для манёвра и т.п. ), а просто потому что надо набежать. В-третьих, набегает не просто противник, у которого могут быть и положительные черты, а заведомо отрицательный враг с выраженной вражьей мордой. Ещё лучше, если эта морда будет другого цвета. Здесь опыт ПМВ сомкнулся с колониальным опытом. Неслучайно, что human rush в мировом голливудском кино первым проиллюстрировали именно индейцы, то есть, при всех антропологических оговорках, представители другой расы.

Когда народы мира столкнулись в XIX с тотальной европейской колонизацией, то попробовали ей сопротивляться. Тогда в колониальный нарратив вошли все эти бессмысленные набеги туземцев с щитами и копьями против вооружённых винтовками солдат. Human rush не сработал, либо сработал лишь местами, как в знаменитой битве при Изандлване 1879 года, когда зулусы сокрушили достаточно большой отряд британской армии. Погибло почти полторы тысячи солдат и офицеров. Есть, кстати, фильм «Рассвет Зулусов» (у нас переведён как «Зулусы») 1964 года, где британская армия доблестно отражает зулуский human rush. Можно вспомнить разгром Сент-Клера (1791) и битву при Литтл-Бигхорн (1876), когда индейцы, не смотря на потери, просто смели американские порядки. Другим знаменитым human rush для западного человека стала война с Японией. Фанатичные японцы неоднократно бросались на расположения американских войск плотной густой массой, навязывая им самурайскую рукопашную.

То есть human rush стал прочно ассоциироваться с иными народами, иными этносами, нациями и расами. Не просто с европейцами, пусть и врагами, какими были немцы, но вообще с радикально Другими. Сложился стереотип, что есть европейский метод ведения войн, когда солдат жалеют и восточный, азиатский (в общем, ориенталистский), когда солдат гонят на убой бесконечными людскими волнами. Поэтому за пулемётами или в укрытиях сидят наши, хорошие белые парни, а бегут погибать плохиши – азиаты, негры, индейцы или вот русские.

Самый знаменитый западный human rush про русских – это фильм «Враг у ворот», где в самом начале тысячи русских солдат почти как рабов гонят на немецкие пулемёты. Пулемёты солдат закономерно уничтожают, но выживает будущий снайпер Василий Зайцев, который потом начинает превозмогать. Очень характерный для голливудского кинематографа момент: хоть human rush и устраивают «свои», союзники, те, кому надо сочувствовать, но по виду, по способу атаки, по поведению, они всё равно не отличаются от африканцев с копьями и плетёными щитами. Ну, не считая того, что у каждого негра было своё оружие, а тут только одна винтовка на двоих. То есть снова такой борщ-вестерн, где советские солдаты гибнут также бессмысленно, как и индейцы.

В общем-то, не секрет, что советское командование устраивало подобные атаки, но большинство из них пришлись на первый и второй год войны, когда советские потери действительно были чудовищными. Но итоговый счёт войны где-то 1:1,3 в пользу Германии, то есть советские войска понесли только на 30% потерь больше, нежели немцы и их союзники, и если бы РККА действительно воевала по методу забегов на пулемёты, то такой признанный историками результат не был бы достигнут. Как и не было бы той же Ясско-Кишинёвской операции, где немцы с союзниками оказались разгромлены почти 10 к 1: десять человек на одного русского. Но кино-стереотип про «завалили трупами» и не мог не возникнуть, потому что human rush связан с чужаками, азиатами, людьми другой нации и расы, куда массовый кинематограф вписал и коммунистов, то есть, следовательно, советских солдат.

Хотя русские сами сняли один из самых знаменитых human rush в истории кино. Речь, конечно же, о «Чапаеве» 1934 года. Психическая атака под знаменем с черепом и костями. Красиво, пусть и пропаганда. Хотя это всё-таки не чистый human rush – белые атакуют не толпой, а организованным строем, что является примером тактики, а не глупости и отсталости, как это предполагает западный кинематограф. А вот в советском фильме «Если враг не сдаётся» позднего 1982 года, голливудский концепт уже был усвоен и воспроизведён с обратным знаком. Немцы идут на прорыв из окружения, но толпами гибнут под советскими пулемётами. В отличии от «Чапаева», суть human rush в позднем СССР оказалась схвачена: умирать противник должен массово и бессмысленно, да к тому же он должен быть не противником даже, а абсолютно чуждым врагом. В случае СССР это не индейцы во главе с Гойко Митичем, а фашисты.

Апофеоза human rush достигает в современных фильмах про зомби, и тем он становится оксюмороном, абсурдом – бесконечные толпы живых мертвецов никак ведь не human. Строго говоря это undead, немёртвые, что, кстати, тоже очень интересно и заслуживает отдельного разбора. С одной стороны зомби были придуманы, как критика общества потребления: нежить гурьбой врывается в размеренную жизнь города, загоняя немногих выживших в банки, бары и супермаркеты, ключевые точки капитализма, где живые держат оборону от орды мертвецов. Мол, западное общество настолько насыщено товарами, что уже не может их переработать, отчего, по аналогии, из могил вылезают неразложившиеся трупы, либо сами живущие становятся таковыми благодаря вирусу. Но, в то же время, хоть это и в целом левый продукт (вспомним политическую ориентацию Джорджо Ромеро), зомби это ещё такое торжество толерантности.

Являясь пиком human rush, зомби как бы толерантно обходят его содержимое: расстрел положительными продвинутыми героями отрицательных отсталых меньшинств. Классический human rush сегодня затруднителен, ибо, если бы сняли фильм, где индейцы, негры, азиаты массово, сотнями и тысячами, прут на пулемёты и умирают, это вызвало бы скандал. Да, собственно, скандалы постоянно и вспыхивают: достаточно вспомнить реакцию на «300 спартанцев». А с зомби устроить undead rush можно. Зомби не защищен конвенциями и не имеет этнической или расовой привязки – он в первую очередь undead, а уже потом ниггер. Можно ещё провернуть трюк с инопланетянами, как в «Звёздном десанте». Но антропоморфные инопланетяне «Аватара» уже вызывают скандал – слишком прямая аналогия с индейцами, которых больше нельзя бросать на хорошо вооружённых парней. Впрочем, есть ещё военное кино. Вот как «Спасти рядового Райана», где белые обмениваются двумя human rush: в начале и в конце. Хотя это, всё же, просто атрибут ВМВ с её фронтальными атаками и большими потерями, а не независимый концепт human rush.

Human rush, прокачавшийся до расстрела зомби, стал неотличим от них и в обыкновенном, просто военном или динамичном кино. Причём этим страдает не только американская фильмография, а вообще весь массовый кинематограф. Немецкие солдаты ведут себя как зомби, что в идиотской «Ярости», где их превозмогает один-единственный танк, что в несуразных «28 панфиловцах», где немцы снова прут в полный рост, будто впереди не Москва, а Вальхалла. Да вот даже сами немцы воспрянули ото сна и сняли «Наши матери, наши отцы», где русские вновь радостно бегут на немецкие пулемёты. Естественно, что до простых шаблонов сведено не только массовое кино, но human rush, который можно встретить практически в любом боевике, доступно вскрывает спекулятивную, идеологическую, пропагандистскую сущность кинематографа. Нужно сопереживать хорошим парням, и чтобы это было понятно, хорошие парни убьют сотню-другую плохих истуканов. Да только вот причём здесь кино, война, искусство?

Это же просто что-то про зомби.

#ПК_статья #ПК_фильм #ПК_этнография