В июле 2014 года в англоязычном политсегменте Сети разгорелся небольшой скандал. На антиизраильском шествии в Вашингтоне засветился флаг радикальной шиитской организации «Хезболлах». Нёс его какой-то молодой белый американец, охотно рассказавший журналистам, что он выступает за свободу, как за неё когда-то выступали русские и американцы и вот теперь воюет «Хезболлах». Пикантность в том, что в США и ключевых странах Запада «Хезболлах» признана террористической организацией.

Коротенький эпизод с флагом «Хезболлах» в руках американского протестующего моментально разлетелся по блогосфере. США страна произраильская и дляизраильская, поэтому демонстрация флага «Хезболлах» в самом её центре это всё равно что демонстрация флага Третьего Рейха под стенами Кремля. Жест беззубый, но символический и потому пробивающий на эмоцию. Против Израиля сегодня традиционно протестуют ультралевые, усматривая в этом государстве фашистскую сущность, но в том же июле 2014 года в Варшаве на антиизраильскую акцию вышли уже ультраправые. И, вот удивительно, но там также засветился флаг «Хезболлах». Прямо рядом с «NOP» («Национальное возрождение Польши»), антисемитской и правонационалистической польской «партией». Произраильская пресса тогда не скупилась на возмущения: «Мы видим отвратительное лицо ультраправых, которые протестуют здесь, бесстыдно размахивая флагами «Хезболлах» спустя семьдесят лет после Холокоста».

Разрозненные события неслучайно пришлись на середину июля 2014 года. Традиционно, начиная с 2006 года, два летних месяца, июль и август, являются очень болезненными для всех произраильских сил. С 12 июля по 14 августа 2006 года шла Вторая Ливанская война, которую сами арабы называют Июльской. Эта война примечательна тем, что Израиль не смог её выиграть. «Не смог выиграть» это не синоним ничьей, не аналог израильского поражения, но и не эвфемизм победы арабов. Это действительно «не смог выиграть», когда Израиль, обладая чуть ли не самой лучшей армией на планете, предназначенной для локальных войн, не смог уничтожить в Ливане структуры «Хезболлах» и сам понёс чувствительные потери. Но неудача пришла даже не на поле боя, а в поле образов, где после гениальных и позорнейших разгромов арабских усатых диктаторов, Израиль считался живым воплощением Давида, который американским оружием легко уничтожает орды устаревших советских железяк. И вот оказалось, что в железяках главное всё-таки прокладка, а «Меркавы» могут метать башни, как и их уральские собратья. Шок от того, что Израиль, считавшийся непобедимым, не смог раздавить каких-то там фанатиков-террористов, поразил Израиль и его союзников, а «Хезболлах» овеял славой того, что она «не проиграла».

Итоги Июльской войны имели не только политическое значение. Это тема для отдельного и давно разобранного разговора. Интересно кое-что другое. С конца лета 2006 года «Хезболлах» раздвоилась. Одна её часть, жёстко структурированная шиитская военизированная организация, продолжала жить и бороться, а вот её образ, закалённый в успешной войне с Израилем, отправился кочевать по миру. «Хезболлах» стала неким брендом, символом сопротивления для тех, кто акцентирует своё внимание на Израиле, поэтому во всех политизированных неформальных объединениях Европы стали появляться жёлтые флаги шиитских исламистов. Вот как на ультралевом шествии в Вашингтоне и ультраправом стоянии в Варшаве.

Иными словами, вокруг «Хезболлах» сложился круг симпотизантов, образовавших субкультуру.

Европейские или американские фанаты «Хезболлах» в 99,99% случаев не торгуют наркотиками, не воюют в Сирии, не взрывают в Аргентине евреев, но соотносят себя с «Хезболлой» на основании ненависти к Израилю и глобализму, а также на основании общего стиля. Происходит типичное для субкультуры разделение между объектом и поклонением ему. Между ними должна быть дистанция, дистанция между сутью явления (борьба с Израилем) и местом его отыгрывания – fan-сообществами в Сети, малочисленными политическими акциями и стенами собственных комнат. Так отыгрыш «Хезболлах» пополнил ряд политизированных европейских субкультур. И «Хезболлах», на самом деле, не против. Fan-сообщество всегда является резервом для мобилизации, которое даёт не очень много добровольцев, но зато добровольцев медийных – смотрите, даже издалека за нас приехали воевать.

Феномен политизированных субкультур в тематической литературе рассмотрен не так хорошо, как субкультуры вообще. Субкультура – это сообщество, основанное на разделяемом стиле. Чаще всего этот стиль противопоставлен общественной норме, что позволяет определять себя, как единое целое. В случае политизированных субкультур им необходим не только стиль, но и объект политики, который бы этот стиль окормлял. Объект политики, скажем, политическая партия, создание военизированной или террористической структуры и тому подобные вещи будут отдалены от тех, кто их «строит» дистанцией стиля и связанной с ним игры. Этот стиль и эта игра позволяют чувствовать свою сопричастность политическому объекту, чем создаётся странная амбивалентность: политическая субкультура является фикцией, тем, что напрямую не относится к политике, но при этом пользователи, отыгрывающие её, считают, что занимаются именно политикой. Очень простой пример: ношение камуфляжа – это милитаризм, милитаризм – это фашизм, следовательно, регулярное ношение камуфляжа по выходным – это как у «СС».

Ведь для чего радикальные организации в России годами ездили в леса на тренировки? Формально для того, чтобы приобрести нужные навыки, закалиться духовно и физически, в общем, готовились пользователи к революциям и войнам. В действительности это была форма рекреации, молодёжная игра, не плохая и не хорошая – просто игра, которая ничем не хуже волейбола, но такая игра, которая позволяла почувствовать причастность к идеям народного восстания или правого анархизма. Политический объект по-прежнему был отдалён от тех, кто пытался прожить его, но при этом был связан с пользователями формальным отыгрышем – ММГ, как почти настоящий АК и родные сосны почти как джунгли далёкого «FARC». В случае России такая ассоциативная связь породила достаточно интересный феномен. Если та же «Хезболлах» родила субкультуру из себя, как итог своих действий и достижений, то российские радикалы пытаются родить свою условную «Хезболлах» из субкультуры. Телега оказалась поставлена впереди лошади.

Это вообще очень значимое разделение. Политическая субкультура, как соответствующий fun, по логике должна образовываться вокруг политического объекта. «Хезболлах» провела в Ливане успешную социальную политику, поделившись с населением деньгами от наркоторговли, институализировала себя, как власть, не проиграла Израилю и тем родила политический fun. Многочисленные российские субкультуры, не произведя даже более-менее интересных текстов, всё равно хотят являть собой политический объект – партию там или даже орден. А должно быть наоборот.

К примеру, национал-социалисты, о которых так много говорят в СМИ, являются идеальной иллюстрацией рассматриваемой схемы. У них есть политический объект (III Рейх), между практиками, идеями, текстами которого и современностью есть значительная дистанция. Эту дистанцию требуется преодолеть, чтобы воплотить обожествляемый идеал национал-социализма. Для этого будут проводиться выезды в лесу, некоторое количество убийств, будет читаться Савитри Дэви, набираться масса, выпускаться соответствующая одежда, музыкальные композиции, воспитываться правильный образ жизни и взгляды, то есть, по большей части, будет создаваться стиль, который одновременно не будет принадлежать политическому объекту (ведь не в ЗОЖ-е же III Рейх), но который в то же время будет придавать пользователям иллюзию субъект-объектной связи, какой-то занятости. Формируется стиль субкультуры, которая не сможет выйти из него, не сможет стать политическим явлением, потому что её идентичность уже прочно завязана на манерах и стереотипных суждениях, отход от которых чреват обвинениями в предательстве идеи. Образуется ловушка, где определённое количество пользователей с чувством собственного достоинства переваривают молодость. Как распознать эту ловушку? Очень просто. Достаточно по-новому взглянуть на всем знакомые знаки. Обвинение: «Ты не национал-социалист, потому что бухаешь» не вызывает у соответствующей публики удивления, хотя фраза: «Ты не оппозиционер, потому что бухаешь» уже кажется очень подозрительной. А дело в том, что в первом случае мы имеем дело лишь со стилем, который ловко замаскирован под «мировоззрение», а во втором случае, с какой-никакой, но с политической позицией.

Можно привести и другие примеры. Как функционирует современное интеллектуальное националистическое сообщество? Оно выбирает себе политический объект, к примеру, домонгольскую Русь/имперскую Россию/Новгородскую Русь/добольшевистскую Россию и т.п., и провозглашает, что цель данного сообщества возродить указанный идеал с поправками на время. Далее начинается, собственно, «возрождение», то есть процесс отыгрыша выбранной позиции, которая почти всегда выражается в написании соответствующих текстов. В духе патриотического конструктивизма подразумевается, что достаточно повлиять на умы определённого количества людей, после чего в обществе начнутся необратимые изменения на пути к сакрализуемому политическому объекту. Этот путь и есть субкультурная дистанция, отделяющая националистическую группировку от объекта, которого ей никогда не достичь, но в попытке сделать это, то, что задумывалось как политический проект, становится субкультурой. Так происходит, потому что очевидный зазор между реальным и чаемым не заполнить ничем, кроме стиля: специального языка («”Пушнина и серебро” – журнал, на страницах которого до сих пор звучит вечевой колокол древнего Новгорода»); атрибутики, когда кружки и одежда со специальными логотипами формируют местечковую идентичность; постоянных требований к соблюдению стиля («Настоящий “подставить нужное” должен…»); и такого же постоянного проговаривания стереотипа, который формирует сетку мышления. На выходе закономерно получается не русская нация и даже не политический объект, а конструкт, охватывающий в лучшем случае, несколько тысяч человек. Это уже не говоря о том, что политическая субкультура, решившая вернуться к политическому объекту, её породившему – это всё равно, что вот как те два маргинала, один из США, другой из Польши, вдруг объединились бы и решили построить свою настоящую «Хезболлах».

Тем не менее, что-то интересное на дистанции между политическим объектом и позицией его отыгрывания родиться может. Более того, в России оно уже родилось, отцвело и благополучно умерло. Речь, конечно же, о «НБП».

Порой можно услышать, что нацболы это такие хипстеры. Разумеется, это не так. Нацболы не были хипстерами. Они были эстетами. Нацболы, по крайней мере, те, кто читал, тянули себя от Лотреамона, алхимии, Серебряного века, от Равашоля, а в преломлении Дугина эти вещи воспринимались чистой эстетикой. Эстетика – это позиция, с которой ты представляешь красоту себя и других. Если даже делить ранних нацболов на последователей Дугина и Лимонова, как на интеллектуалов и бойцов, которые даже Бункер между собой поделили, то эстетика равно владела всеми. Половинка Дугина тянулась к тайным знаниям, которых не было, а половинка Лимонова к революции, которой не суждено было настать. И все, представляя себя магами или бандитами, в равной степени отыгрывали воображаемое. «НБП» и надо расценивать как сугубо эстетический проект. Даже драма раскола была выполнена по лучшим эстетическим канонам, породившим множество мифов, волнующих даже иностранцев (хотя бы недавняя ориенталистская книжка «Чёрный ветер, белый снег»). Ничего лучше с артистической, маргинально-культурной точки зрения в новой России не было и до сих пор нет. Взявшись разрабатывать ту или иную пограничную тему, неминуемо увидишь, что она, так или иначе, входила в треугольник Дугина-Лимонова-Курёхина.

Была ли «НБП» политической партией? Нет, не была. Была ли она политическим объектом? Нет, не была, хотя регулярно устраивала весёлые политические провокации. Была ли «НБП» субкультурой? Наверное, лишь отчасти. Сообщество смогло преодолеть этот уровень и выйти из ловушки стиля к эстетике. В каком-то смысле «НБП» была инструментом, чем-то вроде кисти или шпателя, которым его вожаки рисовали и выкладывали свои биографии, и само значение «НБП» было в том, что она легко и без всякой подлости предоставляла этот инструмент желающим неофитам. Любой, помимо небожителей, мог попробовать создать себя, и «НБП», конечно же, глубже всех остальных осуществило потаённый принцип грибницы. Люди, прошедшие «НБП», до сих пор всплывают по всей России и во всём новостном спектре.

Не смотря на эстетический успех, «НБП» не просто не была лишена детских болезней субкультуры, а прямо использовала их в своей деятельности. При размытости политического объекта, который включал невключаемое (от принципа Империи до антиимперских убеждений товарищей типа Савинкова), «НБП» не проживала этот объект, а забавлялась, играла с ним. Ведь даже набор тем, которые использовала «НБП» (от кровавого советского патриотизма до фашистского оккультизма) как бы нарочно создавал такой политический объект, который в принципе был недостижим, а значит образовывалось бескрайнее поле для игры и интерпретаций. При всей своей несерьёзности (это ведь несерьёзно кричать на собраниях «Да, смерть!» и иметь в лидерах «Деда», Эдуарда Лимонова, который в насмешку над всеми даже не думает умирать. Сам Лимонов по молодости (лет в сорок) писал, что русские писатели дохли как мямли и Мандельштамы, а надо бы наоборот, да пока у Деда сего не вышло. Впрочем, если Лимонов доживёт хотя бы до сотни, как ему и обещал селёдочный хвост, который он сосал в военное детство вместо соски, то в этом тоже будет своя эстетика. Бессмысленный бунт до конца, до юбилея, ценою в век.) – несерьёзности, похожей на это предложение, где один нарратив сменяется другим, так ничего и не окончив, «НБП» смогла преодолеть слабость выбранной ею позиции. В конце концов, кто-то же убил латвийского судью. А это уже не игра.

То есть дистанция между политическим объектом и местом, откуда на него смотреть, может породить что-то необычное. Ошибка случается, если со всей серьёзностью субкультуру пытаются превратить в политический объект, забывая, во-первых, что расколотой скорлупе не сложиться обратно в яйцо, и, во-вторых, что это всё-таки не клуб интеллектуалов XIX века, когда из интереса к народным вышиванкам создавалась нация. То, что создавалось как исключительность, притягивающая разность, сегодня создаётся как множество, распыляющее единство. Тех же русских националистов так много и они такие разные, почти всегда враждующие друг с другом, что речь можно вести не о фракционной борьбе, а о борьбе между рокерами и рэперами, то есть, опять же, о борьбе между стилями. В борьбе между вешалками с одеждой и проходит жизнь.

Желательно не попасть в эту ловушку. Самый верный вариант – это вообще не связываться ни с чем подобным. А если вляпаться, то уж как «НБП», которая, чертя расстояние между священным политическим объектом и собой, заполняла дистанцию не бричками с наклейками, а ядрёной эстетикой, то есть «НБП» создавала не набор статичных знаков, а судейскую позицию, которая до сих пор привлекает многих людей. По канону должен был быть и третий вариант, спасающий от банальной дуальности, но о нём в следующем тексте нового небольшого цикла.

А пока можно посмотреть небольшой фильм о «Хезболлах».

#ПК_статья #ПК_библиотека