Сбылась давняя мечта полупериферии, сбылась мечта Восточной Европы и России. Сбылась, быть может, впервые в жизни, в случае России – во второй, и окончательно это стало ясно во время беспорядков в США, где местные власти попытались снести памятник вроде бы генералу Ли. Что же сквозило между строк кириллической прессы по поводу случившегося? А в прессе проглядывала лёгкая гордость, немножко даже пренебрежение – американцы, не волнуйтесь, мы через это проходили и вот что вам посоветуем.

Запад, как то, что когда-то начиналось за Одером, а теперь как принцип, воплощённый от Великобритании до Японии, то есть наиболее развитые на планете «образования», является законодателям мод, дискурсов, экономик и стилей. Глобализм оставляет цивилизаторскую миссию за англоязычной культурой, которая унифицирует другие культуры под свои стандарты, оставляя от тех, кого даже не назвать конкурентами, лишь милые этнографические шалости. Удивить этот самый Запад, предложить контрдискурс, как его предлагал СССР, или сейчас предлагает ислам, сложно примерно так же, как туземцу удивить бусами из ракушек обладателя пробкового шлема. Восточноевропейское пространство, оставленное социализмом, успешно колонизуют смыслы, произведённые вовне, что в своё время породило немало экспансионистских триумфов, одним из которых стала концепция конца истории.

Обратное движение, движение с Востока на Запад, если и происходило, то вместо идей к Одеру обычно стремились мясистые люди на злых степных лошадках или танки, внутри которых сидели достаточно озлобленные славяне. Единственная значимая идея, которая пришла с полупериферии в метрополию, это была идея «коммунизма». Марксизм, конечно, был плодом левого гегельянства и вообще закономерным детищем европейской мысли, но, попав в Россию, в суровую зубастую полупериферию, со временем превратился во что-то странное, своеобразное, в то, о чём Маркс не сильно-то и писал и о чём потом Герберт Маркузе написал удивлённую книжку. Называлась «Советский марксизм», где западный левый недоумевал, почему СССР считает себя приверженцем теорий Маркса. То есть в Европу вернулся идеологический бумеранг, который она же запустила. И, кстати, он сильно эту Европу огрел.

Отсюда тянется один из корешочков российской любви к Советскому Союзу. Помнят люди и про репрессии, и как прадеды с бабками рассказывали про коллективизацию, и как в войну было страшно, но эти вещи всё равно перекрывает то, что «мы» «им» показали. «Мы им показали» перевешивает те объективные лишения, которые выпали на долю народа, потому что потом «мы» собрались и показали миру Берлин, Хрущёва, Гагарина. Да, попадало государство и по нам. Но вас-то оно вообще отмудохало. Это отголосок древнего восточноевропейского желания пойти своим путём, обогнать Запад и откуда-то спереди, можно даже сверху показать европейцам язык или жопу. Тысячелетняя мания вновь стала обрастать конкретной плотью с первых годов ХХI века.

Восточная Европа, паровозиком вступающая в Евросоюз, понемногу в нём не то, чтобы разочаровывалась, но просто понимала своё место. Есть Брюссель, есть давние члены ЕС, есть Германия-Франция, и есть всё остальное. Неофитам необходимо внимательно слушать положенцев демократии и только тогда они могут стать стремящимися. Слушать в вопросах миграции, слушать в вопросах свободы слова, слушать в вопросах внешнеполитических. Слушать во всём. Слушать и соглашаться. Сначала – мы, потом – вы. Сказали, должны принять мигрантов, значит должны. Разумеется, это рождало неприятие. Это рождало реакцию. Такую, какую рождает стрелочки на светофоре, указывающие повернуть направо.

К примеру, Польша. После долгой парламентской чехарды с 2015 года консервативная партия «Право и справедливость» имеет в Сейме однопартийное большинство. Президент Польши, Анджей Дуда, выдвиженец от этой же «ПиС», в общем-то, зависит от основателя партии Ярослава Качиньского. Партия вроде бы просто консервативная, но за свой, особый консерватизм. Партия вроде бы за демократию, но за свою, суверенную демократию. Это такая демократия, где в результате действий предыдущих и нынешних властей оказался подрихтован Конституционный суд. Он состоит из пятнадцати членов, и «ПиС» после победы на выборах привела туда своих пять человек вместо предыдущей экстренной пятёрки от парламента, и продавила одно важное изменение – теперь для вердикта КС требуется большинство в две трети голосов. Всего в суде пятнадцать человек. Пять от «ПиС». Очень простая арифметика. За это сложение с вычитанием ЕС грозился наложить на Польшу санкции.

Или Венгрия с Виктором Орбаном. Если Польшу во главе с выводком Качиньского просто критикуют и просто ей угрожают, то Венгрию при Орбане откровенно демонизируют. У него были неприятные отношения как с США, так и с Брюсселем, которые сообща обвиняли премьер-министра в попрании демократии, нарушениях свобод и прав человека. Орбан не отставал и плевался в злокозненный либерализм, вмешивающийся в дела независимых государств. И многое можно было бы дальше сказать, но у Орбана практически всё то же самое, что у Качиньского, который дудит в Дуду. А у серба Александра Вукича есть что-то похожее на Орбана. А у словака Роберта Фицо что-то похожее на Вукича – Фицо отнюдь не правый, он левоцентрист, но вот однопартийное большинство в парламенте у него вполне по новому канону, а налоги на богатых он накладывает так же, как и «ПиС», которая, якобы, совершила в Польше антиэлитарную революцию. Как Восточная Европа вступила в ЕС паровозиком, так до сих пор страны региона, что в ЕС, что не в ЕС, похожи друг на друга и друг друга же за собой тянут.

В чём же общие черты этих и других режимов Восточной Европы? Во-первых, в том, что в западной прессе их порой позволяют величать режимами – роскошь, оставленная для Сирии или Венесуэлы. Во-вторых, и уже без шуток, это национал-популизм; опора на традиционные ценности; апелляция к особому пути, национальным корням и идентичности; сосредоточение власти, которая, конечно, ещё не авторитарная, но уже близко, порой очень близко; уголовно-политические дела; ограничение свободы слова; опора на «депрессивные слои населения» (на условный «Венгркарпатзавод») и т.п. и т.д.

Это ещё идеологически называют путинизацией. Почему? Потому что Россия хоть и вступила на сей путь примерно в одно время с Восточной Европой, но вот завершила его раньше всех остальных. Здесь-то и кроются истоки российского триумфа. Ведь всё или почти всё, что переживает сегодня Восточная Европа, то, чего «боится» Европа западная и то, что недавно воцарилось в США, завелось, по общему признанию, в Кремле. Он стал зачинателем тенденции. Больше не получится отмахнуться, списав процесс на варварство русских, потому что даже в США уже надулось что-то подобное. И вот, по меркам старых европейских демократий, маргиналы из маргиналов, оккупировавшие Восточную Европу, вдруг стали основоположниками mainstream, который до нидерландских и французских выборов грозил залить весь континент.

Ведь одно дело, когда ты мало что решающий попрыгун из Восточной Европы, мечущийся между огнями лояльности и легитимности, и совсем другое, когда твои слова в общем и целом повторяет лидер самой могущественной державы на свете. Ещё вчера ты произносил глупости, от которых устало морщились в Брюсселе, а теперь антиисламские, антимигрантские тезисы, критиковавшие глобализм и несамостоятельность, звучат уже от самого президента Америки. И неважно насколько они соответствуют делам – важно, что политик масштаба Виктора Орбана, то есть политик маленький, политик для кармана джинс, из маргиналов чудесным образом становится частью идейной волны, которая хлынула откуда-то с Уральских гор, как следует развернулась в Америке и чуть было не залила Старый Свет.

Речь, понятное дело, не про что-то объективное (справедливо будет заметить, что ничего Системе и не угрожало), а о том визге, которым сопровождалось это мнимое наводнение.

Так Россия оказалась на гребне волны. Просто потому, что и мягкий авторитаризм в ней сложился раньше, и опёрлись на свои, традиционные ценности раньше, и о несправедливом глобалистском порядке начали говорить раньше, и с мировым исламским терроризмом столкнулись раньше, и сильный лидер спас от него раньше, и вообще почти всё, что вы там сегодня обсуждаете, для нас просто вчерашний день. Лучше бы посмотрели на то, как мы уроки в прописях сделали, может быть, чему и научились:

«У вас там, в Америке, памятники сносят, и людей убивают по сему поводу? Дык это мы проходили в девяностые, да и сейчас общество горячо спорит про памятники Сталину и Николаю II – вон, в Новосибирске его аж топором покрамсали. А у соседей так вообще ленинопад, и вот к чему это привело – у вас там просто шалости пока что. Послушайте, американцы, нас. В этих делах мы поопытней будем – нельзя переписывать историю. Так, ещё вы говорите, что в ваши выборы вмешиваются какие-то иностранные государства? Блин, а мы об этом говорим уже лет пятнадцать! У нас что ни выборы, так иностранные агенты хотят на них повлиять. Либеральные СМИ у вас хают ценности семьи, государства? Ну… у нас тоже такое было. Сейчас такого нет. Почти. Так что если надо, то обращайтесь. Поможем списать».

В случае с Восточной Европы родство ещё крепче. Она, как и Россия, примерно одинаково (но мягче) отреагировала на крушение социалистической системы и последующую не самую успешную модернизацию по рыночному пути. Разумеется, равноправное встраивание в чаемый Запад невозможно, а вместе с несомненными плюсами нашлись и вполне объективные минусы, и вот т.н. «правый поворот» закручивает одну восточноевропейскую страну за другой. Сущностных изменений, типа всеобщей национализации или полной депортации мигрантов не происходит, но и того, что есть, вполне хватает, чтобы люди с брюссельской мордой лица хватались за сердце.

И вот ещё что важно. Человек полупериферии живёт оглядываясь. Ему, чтобы чего-то добиться, обязательно нужно выучить тот же английский язык и следить за тем, что происходит Там, вне пределов «его» страны. Какие книги там написаны, какие фильмы там сняты, какие идеи придуманы и что там с индексом Доу-Джонса. Кажется, что шея окраинного человека навсегда искривилась, что он вечно смотрит на сторону, а не на себя. Неоткуда ему ждать спасения. Но вот оказывается, что там, за кордоном, откуда тебя презрительно поучали, случилось то, через что ты и твоё общество уже почти прошли, и вот почти магическим образом получается, что теперь ты – на горе, а они в неё только начали подниматься.

А это льстит. Возможно даже очень льстит.

Итак, о чём же шла речь? Случились в США беспорядки между правыми и левыми. Ну или между кем-то таким и там даже кто-то в кого-то на машине въехал. Это не полузабывчивая ирония – достаточно просто прочитать заголовки и даже не открывать саму новость. Теперь можно не обращать внимания на многое из того, что там за морем-океаном происходит. Беспорядки там у вас какие-то? Из-за памятников? Ааа… как у нас что ли? У вас, в Америке, как у нас, в Житомире? Ясно-ясно. Ну, бывайте тогда! У нас тут у самих дел полно.

Очень ведь хорошо на самом деле.
.
#ПК_публицистика