Когда рушатся империи, первым делом приходят в запустение дороги. Как рассказывали мне родители, вся жизнь которых была связана с железкой (отец был помощником машиниста, мама – кассирша на вокзале) в эпоху Советов электрички ходили каждый час, их вагоны были полны шумом, а перроны многолюдны. В девяностые электрички ходили всё реже и с каждым годом становились все короче. Десять, восемь, шесть и наконец, только четыре вагона, которые едва заполнялись.

Вместе с волнистыми зелёными вагонами и полированными дощатыми сиденьями под обломками Союза оказались погребены множество забавных и странных явлений. Аскающие на пиво гитаристы; продавщицы всякой мелочи, вроде семян астры, ёлочной мишуры и средств против колорадского жука; бабушка с умалишённым внуком, поющим цыганские романсы, протягивая потертый пакет, чтобы вы положили в него монетку. Исчезли продавцы грошовых газет, скрытные дедушки с тележками и безбилетные школьники, разбегающиеся при виде контролера.

Мне же хочется поведать об одной любопытной железнодорожной традиции, истоки которой уже никто не сможет проследить. Дело в том, что в электричках само собой установилось разделение на два культурных пространства, в которых действовали разные нормы. С одной стороны – «обычные» вагоны, где вперемешку ехали пассажиры разного пола и возраста и где в целом соблюдались правила Административного кодекса. А с другой стороны – первый, или головной вагон, где было можно то, что запрещалось в остальных. Границу этих миров любой наблюдатель мог почувствовать сразу, лишь приоткрыв дверь тамбура головного вагона. От пола до потолка стоял густой табачный дым, и было шумно как на свадьбе.

Ехали здесь только мужчины. Они ходили по вагонам от сиденья к сиденью, что-то громко обсуждали, резались в карты и пили перцовку или пиво, тут же на скамейке разделывая сушеную воблу. Кто-то менее стеснительный здесь же справлял нужду. Контролеры в первый вагон не ходили и его пассажиры вдобавок к своей экстерриториальности пользовались правом бесплатного проезда. Из года в год этот перелетный кабак мчался по рельсам святой Руси. Снаружи за окнами осеняя темь и морось, а в вагоне тёплый жёлтый свет и за партией в «козла» так легко пропустить свою остановку.

А потом всё исчезло, будто тех мужичков с картишками оттащили вместе с ржавыми вагонами на запасной путь, где про них никто уже не вспомнит. Причины этого вполне понятны: закрылись заводы и распались рабочие коллективы, в которых много оставалось от старинных цехов, когда труд и отдых были делом совместным. Сегодняшний «пролетарий» шагает с работы в одиночку, оставляя свои трудовые связи на рабочем месте, как бы не старались бизнес-кудесники привить ему «корпоративный дух» на семинарах и тренингах. Но первые вагоны опустели ещё и потому, что все наше общество стало другим, более однородным что ли.

Общество, в котором еще сильны архаичные элементы характеризуется наличием множества локальных сообществ, из которых очень важны большие мужские коллективы. Принципиально, что эти компании были разновозрастными, где рядом с пожилыми и «отставными» присутствовали только-только включенные «в круг» юнцы. Инициатический момент был силён, и вчерашний пацан сразу становился «взрослым», после того как смог небрежно матюкнуться или засмолить папироску в толпе с большими дядьками. Находясь вблизи такого вот мужского сборища, первым делом чувствовалась разлитая в воздухе серьёзность и деловитость их общения. Кажется, что всё важное и значимое в этом мире соединилось здесь, в этом мужском разговоре. В этот момент понимаешь, что каждое из этих стихийных собраний несет на себе отсвет афинской экклесии, римских комиций или дореволюционного сельского схода.

Сегодня подобные большие сообщества можно встретить разве что на Кавказе в кругу высоких серых папах и седых бород. В наше время уже невозможно общее дело, возможны лишь скоординированные функции, которые все сделают за нас и без нас, но при этом подарят нам ощущение участия и общественной значимости. Но разве может человек что-либо решать в общественной жизни или в политике, если его мнение ни разу не прозвучало перед десятком внимательных и скептических взглядов на уличной сходке? Увы, общество стало универсальным и вездесущим. В пределе в любой точке своего пространства оно должно быть одинаковым. Социальная энтропия не щадит ни целое, ни частность. Ведь как-то неправильно ехал первый вагон, отдельно от остальных и по другим рельсам.

И проходя сегодня мимо окон первого вагона, я вижу за ними тихих старушек-дачниц, пареньков в больших наушниках и молодых женщин, одной рукой протягивающих билет контролерше, а другой утирая нос своему непоседливому карапузу. И всякий раз я жду, что когда-нибудь из вагонных окон послышится весёлый гомон и звон бутылок, а в чьей-то поднятой руке замрёт на мгновенье козырная семёрка.

#ПК_публицистика #ПК_свидетельство