Я ездил в электричках с 2002 по 2008 год по тому самому направлению, которое прославил Венечка Ерофеев. Дома меня будили в 4.30 и в 5.00 всё ещё сонного выталкивали на улицу. Электричка была в 5.30. Только так я мог успеть на занятия. Это была одна из т.н. «рабочих электричек». Название осталось со времён Союза, «рабочими» они уже не были: пролетариат замещал места охранников, ментов, уборщиков, раскладчиков товаров...

Электрички бывали проходящие (из Петушков, Владимира) и отправляющиеся. Проходящие – набиты людьми под завязку. Отправляющиеся же... Когда электричка подкатывала из тупика к перрону, все места в ней были уже заняты – на каждой скамейке лежало по три игральных карты либо по три обрывка газеты. «Занятые» места охраняли двое-трое «рабочих» – амбалы со свирепым взглядом и «хуйбля», приросшим к устам. Ночами они пробирались в тупик, раздвигали двери и проникали в вагон. Сюрреалистичная картина – пустые лавки с клочками бумаги, а в проходе люди стоят на головах друг у друга. За «посидеть» без разрешения амбалы могут избить, покалечить, убить. Где-нибудь в уголке на складном стульчике мостится погрузившийся во «внутреннюю эмиграцию» пассажир.

Постепенно, по мере движения электрички амбалы подсаживали друзей, и друзей друзей, и друзей друзей друзей… «Занятые» места могли пустовать полчаса, час, пока не входил последний «друг» бугая, где-нибудь уже на половине дороги к Москве. Если же этот последний так и не появлялся, то амбал «сажал» на место какую-нибудь женщину из стоящих в проходе. «Давай эту!» – «Зачем старую бабец? Вон ту рыбинку сади». Женщину стискивали широкими плечами и раскидывали у неё на коленях «подкидного». Перед амбалом полагалось рассыпаться в благодарностях. Я видел приторные улыбки этих женщин, я видел их глаза, полные ненависти. У меня самого такие глаза сейчас, когда я пишу эти строки.

Нужно заметить, иногда амбалы не помечали «картами» два-три места на крайних лавках. Наверное, для урлы особым удовольствием было смотреть, как полсотни человек рвутся в разомкнувшиеся двери, чтобы успеть занять единственное «свободное» в оккупированном вагоне.

Приближение «контры» заставляет амбалов бежать по вагонам, оставив на местах старые бумажонки. Какая-нибудь амбальская бикса остаётся «охранять». Контролёры проверяют билеты и взимают штрафы с толпящихся в проходе людишек. Остановка – за мутными окнами мелькают силуэты амбалов: оббегают «контру», чтобы позади неё вскочить в поезд. Сто раз я был свидетелем: возмущённый пассажир говорит контролёрше: «Как же так, купившие билет люди стоят, а безбилетники – сидят!». Тогда контролёрша брала того под локоть и подталкивала к помеченному тузом или вальтом месту: «Садитесь!». Сквозил в её голосе какой-то ядок... «Смотрящая», старательно не глядя на контролёршу, принималась истошно визжать в лицо пассажиру: «Тут занято! Покурить вышли! Щас вернутся! За-ня-то! Глухой, что ли? Вон уже Олежек идёт, с ним Ашотик, Бока, Колян, Толстый! Они видели, что тут человек сидит, и тут тоже, и тут, подтвердят». Контролёрша тоже в упор не замечает «смотрящую» и подталкивает пассажира, до крайности странно улыбаясь: «Садитесь-садитесь!». «Смотрящая» вопит как взбесившаяся шарманка. Ошарашенный пассажир бормочет: «Я лучше постою» и бочком-бочком просачивается в соседний вагон.

Рассказывали, будто мужчину, который сел на «занятое» место и отказался уйти, убили – приняли на перо в толкотне на выходе с вокзала. Милиция убийц ожидаемо не нашла. Родственники наняли частных сыщиков, но и тем не удалось взять след. Особой изюминкой рассказа был факт, что у убитого был билет, а у убийц, конечно же, не было. Кто распространял подобные истории?.. Наверное, «само появилось», у меня нет других идей. Но истории действовали – люди боялись вступать в спор за «занятые» места, да что там, боялись лишний раз спросить, «до куда занято» и нет ли «свободного местечка».

Люмпен-пролетарии из Петушков и Владимира зарабатывали, усаживаясь в «рабочую» электричку и торгуя площадью под своими ягодицами в городах дальше по следованию.

Обратная электричка подходила к московскому перрону точно так же занятой – амбалы садились в «Новогиреево» либо «Серп и Молот» и, отмечая лавки картами по мере выхода пассажиров, возвращались в Москву, подсаживали дружков. У иных «рабочих» была тактика попроще: стремясь захватить освобождающиеся места, они штурмовали электричку, расталкивая пассажиров меньших весовых категорий и подчас не давая выбраться прибывшим. Тем не менее, возвращаться домой было легче: если не на Курском вокзале, то на тех станциях, где выходило много пассажиров, я мог дать отдых ногам.

Ампутационный холод зимой. Апоплексическая духота летом. Табачный кумар. Чесночная колбаса. Перегар. Сероводород. Запотевшие гнилой влагой окна. Давка. Алкаши, нарики, дембеля и серокожие, с приплюснутыми головами маргиналы, на чьих лицах читается каинова печать скощухи по УДО. Уже поутру могли разливать водку, потом ходили гадить и блевать в перемычку между вагонами. Драки – за «места». Избиения женщин. Избиения студентов – нас ненавидели люто: «Первое сентября, опять сучата попиздюхали, без них места мало». Школьников (это уже в дневной электричке, на обратном пути) амбалы избивали за то, что «шумят» – не дают отоспаться после суток (т.е. вахтовой работы). Били по-взрослому – кулаком под дых, плевали в лицо блатными угрозами. Амбалы шли курнуть каждые полчаса: куражились, врастопырку проламываясь через набитый людишками проход: «Мылыцыя! Па-астаранись! Билетики предъявляем!». Тамбур набит пассажирами и амбалы смолят прямо им в лица. Амбалы храпят на лавках друг против друга, похабно соединив широко раскинутые ноги. Шагая из вагона в вагон, детдомовец хрипит куплет: «Я тебя нарисовал...» Ужас и яма и петля для тебя, студент из Подмосковья!

Это – «электричка», настоящая, а не умильные губошлёпанья из недавнего текста на «Подкорне».

Вернувшись домой в восемь или девять вечера, я делал домашние задания и около полуночи ложился. В те годы я спал по несколько часов в сутки, отсыпаясь по воскресеньям. Ранним, беспардонно ранним утром – бег до станции и нырок в вагон. Перед воспалёнными глазами марево. Отупляющий рокот поезда. Белый шум толпы. Тьма за окнами. Стоя отрубаешься и тут же просыпаешься оттого, что колени подогнулись. Я не упаду – так стиснут людьми. Но до сих пор я, задрёмывая ночью, вздрагиваю – проносится мгновенное видение, будто падаю в электричке.

Несколько времени (видимо, после какого-то происшествия) по обледеневшему перрону ходили патрули служивых. Вот троица вчерашних пэтэушников в бронежилетах поверх зимней формы, с автоматами. «Проверка документов». К амбалам подойти боязно (отвесят щелбана, разорвут трусы в юбку), поэтому выбрали из толпы ожидающих меня.

Мне – 16 лет. Во мне 45 кило весу. Я ем раз в сутки – вечером, приехав домой (в полпятого утра физиологически не могу принимать пищу, а столовская вызывает отвращение). На мне – мешковатая куртка из китайского дерматина, морозец проникает под неё, поднимается к пояснице, ползёт к лопаткам... Сумка с учебниками через плечо. Два часа в вагоне её придётся держать в руке, оставить на плече – невозможно, слишком тесно. Звучит лай: «Документы!». Негнущимися от мороза пальцами достаю студенческий. «Паспорт давай!» Объясняю, что мать паспорт спрятала («Что с собой таскать, потеряешь»). Втроём долго рассматривали студак, читали по слогам: «-ский у-ни-вер».

Подъехала электричка, в двери поломились люди. Служивые всё мнут коленкоровый прямоугольничек в руках. Следующую электричку мне ждать 30 минут на морозе. Ждать на одном перроне с... этими тремя. Я вижу по въевшимся в лицевую лепку минам, что в школе они мучили животных, изводили младших. О чём мечтают сейчас?.. Наконец, служивые нехотя отдают студак. Я едва успел прыгнуть в вагон.

Позади – унижение, впереди – двухчасовая пытка, затем сорок минут в метро, пятнадцать минут в автобусе и новые унижения, уже от преподавателей. Я кристаллически, дистилировано одинок: у меня просто нет времени найти друзей. «Электричка» и её ожидание откусывают много часов от каждого дня. У меня горе: девушка «с запросами», которую всею душой полюбил, не желает знать меня – странного неуклюжего мальчика. А догадаться, что можно переварить чудаческую любовь и полюбить кого-то ещё, и ещё, и ещё, я не могу, потому что для этих прозрений нужны друзья, общение, силы. У меня их, как я уже заметил, нет – «электричка». Я осознаю, что учась в хорошем ВУЗ-е и много занимаясь точными науками, я только тупею – потому – что – она: «электричка». Горе, горе, горе мне!.. Отравлен хлеб и воздух выпит! Нельзя дышать и твердь кишит червями! В руках ломота, в глазах пустота, мне шестнадцать лет, я прибитый... К электричке прибитый. Гвоздём. Ох, братцы, худо мне! И-и-и! Боже, из глубины взываю к Тебе! Для чего Ты меня оставил? Погибаю, аки трава, брошенная в пещь. Нет светлого пятнышка в конце моего тоннеля – до конца дней только «электричка», потому что я не знаю ничего иного. Проклятая, ненавистная пригородная электричка.

Я закончил университет и устраивался на работу. Потребовалось пройти медкомиссию. Узнав, что я буду работать в Москве, врач поинтересовался, знаю ли я, что ещё несколько лет каждодневных поездок «туда-обратно» сделают меня инвалидом? Я зачем-то попытался спорить: как-то же люди ездят. Врач хмыкнул, что эти «люди» то и дело приползают на приём, да толку... Выдержав паузу, он хлопнул в ладоши и радостно заключил: «Мрут!».

Выпроваживая в коридор, врач посоветовал подыскать либо работу в городке, либо жильё в Москве.

Вдруг я подумал, что врач когда-то тоже ездил учиться в Москву - в нашем городке медицинских заведений нет. И ещё я пожалел, что шесть лет назад устрашился практики в анатомических залах.

Я избрал последний из предложенных врачом вариантов, потому что уже мог позволить себе такие траты. До инвалидности я доездиться не успел, хотя проблемы со здоровьем получил. В электричках стараюсь оказываться пореже и совершенно избегаю «рабочих». Знакомый как-то сказал мне, что всех нас – всех, всех, всех, – несёт сквозь снежную замять огромная электричка, на скамьях которой развалились скалящиеся суклатыжие амбалы, а купейные вагончики различных классов сто лет назад разбиты и проданы на металлолом. Метафора слишком сложная – я не понял её, а раздумывать не хочу.

Хватит об электричках.

#ПК_публицистика #ПК_свидетельство