«Я совершенно согласен с хтонической природой Короля-Ондатры и тем, что Ива, под корнями которой разместился его тронный зал – есть Arbor Mundi. Но вот размещение брата – Короля-Птицы – в Мире Горнем вызывает у меня вопрос. Наличие крыл у него самого и его подданных не должно нас смущать. Наш подлунный мир наполнен птицами – существами черезвычайно красивыми и, в большинстве своём, столь же черезвычайно тупыми. Вообще мне кажется, что события песни разворачиваются не в нашем мире, и уж подавно не в мире Горнем, но в мире (как его называл Сковорода) с и м б о л и ч е с к о м, том самом мире, где обитают Покровители индейцев, к которым индейцы обращаются с молитвой во время инициатического поста – Человек-Ворон, Человек-Олень и пр. И Человек(Король)Птица – такой же житель этого мира архетипов, как и Человек-Ондатра. Иначе вряд ли бы можно было с полным правом считать их братьями, помешала бы вертикальная иерархия миров. Никому не приходит в голову назвать человека братом ангела – именно в силу этого обстоятельства, хотя люди и ангелы очень близки. Далее. Если мы согласимся с автором комментария в том, что магическая Рыба есть христианский Ихтис, то с дальнейшей трактовкой событий повествования возникают серьёзнейшие разногласия. Автор приписывает Королю-Ондатре осознанное желание приобщиться христианству, во имя которого им приносится в жертву собственный брат, носитель Зрения, то есть принадлежности и сопричастности природному бытию. Между тем, если мы проследим за логикой повествования, мы увидим, что моральная парадигма, в русле которой действует герой, отнюдь не христианская, и осознанности в его поступках не наблюдается.

Собственно, что происходит? Герой – рыболов (надеюсь, ни у кого нет сомнений в том, что Ондатра, то есть водяная крыса, по жизни рыболов? Сомневающимся могу признаться в том, что изначально имелся в виду Король-Выдра, каким образом он превратился в Ондатру - для меня самого большой вопрос. Но Ондатры тоже питаются рыбой, хотя и не преимущественно) узнаёт о существовании на белом свете Супер-Рыбы. Никаких иных отличий от рыб обыкновенных, которыми он регулярно питается, он не наблюдает, главное достоинство Супер-Рыбы – это жир-колдовство, магическая составляющая, дарующая власть над природой. И как образцовый язычник, для которого важнее всего Воинский Подвиг и Могущество, герой даёт К Л Я Т В У – во что бы то ни стало поймать эту главную на свете рыбу. Существование такой рыбы – для него вызов, на который он должен ответить. Логика очень знакомая каждому, кто читал скандинавские, германские и проч. саги или русские былины. Так Святогор клянётся поднять землю, вообще поиск Великого соперника – главный мотив языческих саг о героях. Необратимость клятвы – тоже глубоко языческий мотив. Вспомним, что христианство категорически запрещает клятву: «Не клянись ни небом, ни землёй....». Но для дохристианского сознания (включая ветхозаветное) клятва была одной из главных святынь. Нарушить клятву было немыслимо. Библейский царь приносит в жертву собственную дочь, ибо поклялся принести в жертву первое, что встретится ему на пути домой. Святогор уходит в почву, погибает, осознаёт это, но прекратить попытку поднять Землю не может – он под клятвой. Для христианина совершенно не западло было бы узнав, что платой за дивную рыбу должна стать жизнь брата врубить заднего. Более того, ему пришлось бы каяться на исповеди в том, что он вообще имел гордыню поклясться. Христианство знает ОБЕТЫ – но во-первых суть обета аскетическая, это всегда самоограничение: «Даю обет не вкушать молока во все дни жизни моей», а во-вторых нарушение обета не фатально, ибо всем известно, что человек слаб. Для язычника же нарушение клятвы есть полное и окончательное крушение. Поэтому наш герой ни на секунду не сомневается, что при всей любви к брату, о котором он до того плакал, теперь необходимо его убить. Ибо клятва принесена.

Вспомним, что библейская история тоже имеет своим началом братоубийство, более того – все мы по этой истории есть наследники братоубийцы, каиниты. Собственно история Каина – это наша история, история человечества, пустившегося в далёкий путь На Север после убийства брата, история обретения нами человеческого лица. Король-Ондатра до своего падения не ощущает себя человеком – он действительно един с мирозданием, он его часть. И лишь братоубийство приносит отрезвление, ничего странного, что лицо Рыбы-Христа (лицо ЧЕЛОВЕКА, его собственное лицо!) показалось ему чужим. Он ОТПАЛ, отпал в результате своего поступка настолько, что не узнал себя в Христовом зеркале. И лишь отведав Рыбы, став с нею физически одним, он узрел воплощённый Гнев Божий, узрел, кем он был и кем стал. Такое понимание поистине способно выжечь и мысли и память. Герой действительно становится пришлецом и странником на этой земле – только сделало его таким не христианство, а совершенное преступление. Языческий мир доигрался в свои клятвы и свой героизм. Палку не просто перегнули – она с треском сломалась. Никакого наивного единства с природным бытием после такого подвига как братоубийство не могло остаться и тени. Воспринимавшие божественное как власть и силу, которой можно овладеть – столкнулись с тем, что божественное проявило себя как беспощадная острота видения самого себя и своего места в мире. Но парадоксальным образом падение явилось пробуждением, растворённая в бытии единая с ним сущность – осознала свою отделённость, и пустилась в далёкое странствие, финалом которого станет рождение Нового Неба и Новой Земли. Так рождаются боги. Человеческое дитя рождается из бесконечного счастья обнимающей его материнской любви через страшное предательство – принесение матери родовых мук. Но только так из языческого счастья внутриутробного растворённого в Великой Матери существования может явиться на свет новый, равнозначный матери и отцу сознающий человек.

Нельзя также согласиться с автором в его географических штудиях. Напомним, что он утверждает горизонтальную природу стремления героя песни на Север, меж тем, как сакральная география говорит о ВЕРТИКАЛЬНОМ значении оси Юг-Север в противовес горизонтали Запад-Восток (любой идиот может убедиться в правоте древней дисциплины тупо взглянув на обыкновенную карту). Именно в пространстве Восток-Запад жили герои песни до момента битвы, в царстве относительного, в царстве природы, в циклическом вращении. Это и был мир язычества. И лишь подвиг-преступление разрывает и сметает относительность, открывая иную, вертикальную перспективу. Путь На СЕВЕР становится возможен только после приобщения героя Плоти И Крови подлинной Божественности, после того, как ему в отчаянной ясности (пали покровы) является понимание его подлинного места в бытии. Преступление становится залогом Спасения, парадоксальная логика христианства: лучше быть Холодным (Абсолютным преступником), чем Теплым скитальцем вдоль оси Восток-Запад. Иуда не выдержал ужаса этого видения. Пётр смог, и отправился на Север – к Перевёрнутому Кресту.

Напоследок хочу дружески пожать автору руку, и сказать, что вполне понимаю его боль и досаду на страшную отделённость современного человечества от корней, от Великой Матери, ответственность за каковое положение дел автор возлагает на христианство. Я вполне солидарен с ним в его боли, но с нахождением ответственного в лице христианства согласиться не могу. Напротив, христианство – это то, что даёт надежду на преодоление разрыва. Не христиане придумали зверства. Мир никогда не знал идиллического язычества наподобие язычества бушменов из «Наверное Боги сошли с ума». То есть у бушменов, быть может, оно и явило свой благостный лик, но даже для индейцев разбить боевой палицей голову пятилетнему ребёнку врага было делом совершенно нормальным (см. Шульц, «Сын племени Навахов»). Что уж говорить о судьбе взятых с боем язычниками городов или о карфагенском Быке. Можно узнать из былин о том, как Вольга с дружиной вели себя в Царстве Индийском, или о милом обычае распахивать у поверженного противника одежды на груди (именно в результате такого казуса русский богатырь в сказках обретает жену, обнаружив под доспехом Груди Женские). А зачем он их распахивает-то, не задумывались? Ответ прост : он собирается вскрыть побеждённому грудь и сожрать его сердце, дело житейское. Убийство Короля-Птицы в надежде достичь великого могущества – тема насквозь языческая. И чудо христианства в том, что оно неожиданно явило Лик Человеческий в момент, когда казалось это могущество (рыба) было уже в руках. Божественное, повторяю, оказалось совсем не тем, на что рассчитывали. Ждали Всемогущего царя-чудотворца, явился ничтожный плотник, которого убили. История христианских зверств – это история того, как трудно преодолевается обезумевший преступник в человеке. Нет теперь надежды вернуться назад, туда, где Король-Ондатра идиллически ловил уклеек, нет смысла не помня себя обнимать весенний дуб и жечь костры. Нас не примут. Король-Птица мёртв, и мёртв от нашей руки. Теперь – только вперёд, туда, где нет тени жизни, в абсолютную ночь. На Север. Так рождаются Боги».

Сергей Калугин отвечает на попытку разбора его песни «Рассказ короля-ондатры о рыбной ловле в пятницу».

#ПК_цитата