В прошлую пятницу произошло довольно интересное событие. Одним из вопросов, который будет обсуждаться на предстоящем съезде Компартии Китая, станет включение в Конституцию страны идей нынешнего председателя страны Си Цзиньпина. Примерно год назад Си уже был признан «ядром Компартии». До него такого звания удостаивались лишь два китайских лидера – основатель КНР Мао Цзэдун и архитектор китайских реформ Дэн Сяопин. Их теоретическое наследие также было закреплено в китайском законодательстве.

Это довольно важная веха, так как Мао и Дэн сумели создать сильное государство, с которым из соседей не мог не считаться даже Советский Союз, а базовая идея теории Си Цзиньпина – это китайская мечта, или мечта о великом возрождении китайской нации. Эту идею Си провозгласил ещё пять лет назад, в самом начале своего пребывания на должности руководителя партии и государства, соответственно кое-какие контуры её реализации можно проследить уже сейчас.

Говоря о «возрождении китайской нации», надо понять, что именно понимается под «нацией». Дело в том, что в КНР помимо титульных китайцев-хань только официально насчитывается пятьдесят шесть нацменьшинств (одним из которых, кстати, считаются русские). Сам народ Хань тоже неоднороден – северные и южные китайцы отличаются друг от друга антропологически, а диалекты китайского языка различаются так, что непонятны на слух даже, порой, в одной провинции. Их объединяет лишь общая иероглифическая письменность. С другой стороны практически до XX века она объединяла также корейцев, японцев и вьетнамцев. Их письменный язык был фактически формой старокитайского-вэньяня. Так что, являются означенные диалекты именно диалектами или же самостоятельными языками – это отдельный вопрос

Ещё существуют китайские мусульмане-хуэй, которые официально считаются отдельным народом и даже имеют свою автономию. Но ничем кроме религии они от ханьцев не отличаются. Китайские христиане и приверженцы возникших на его базе синкретических культов отдельным народом не считаются и автономии не имеют, но держатся замкнуто, порой формируя тайные общества, и, если подходить, например, с гумилёвским аршином, интересно посмотреть, на какой стадии формирования субэтносов они могут сейчас находиться.

Имеется также огромная и влиятельная китайская диаспора за пределами КНР, причём на Тайване до сих пор существует политический режим, не признающий пекинскую власть легитимной, а кое-где (например, в Мьянме) местные власти считают часть китайцев отдельным народом по политическим причинам.

Осень 2014 г. показала, что своё местечковые самосознание успело сформироваться и у жителей Гонконга, бывшего британской колонией. Добавим сюда, что уже отец китайского национализма Сунь Ятсен говорил о семье народов, включающей в себя помимо ханьцев монголов, маньчжуров, тибетцев и мусульман. С нынешней «семьёй» из пятидесяти шести народов становится ясно, что возрождающаяся нация далеко не монолитна и представляет собою скорее нечто вроде хорошо известного нам Русского мира.

С другой стороны, полуторамиллиардное население на этой территории действительно объединяет представление об общей цивилизации (при этом подчеркивается её «пятитысячелетняя» история, а в совсем уж пропагандистских источниках утверждается, что «китайской цивилизации скоро будет шесть тысяч лет»). Существующая в Китае письменность действительно самая древняя из письменностей, развивавшихся непрерывно. Здесь сложились самобытные религиозные представления – закрепившаяся в письменных текстах архаика, (например, «Ицзин»), такие системы, как даосизм, моизм и конфуцианство. Все они не вполне религии в западном смысле этого слова, но, в общем-то, Китай наряду с Палестиной и Индией вполне может считаться одним из центров возникновения религиозно-философских систем. В бытовом отношении – это и кухня, не только со своеобразными блюдами, но и с системой их подачи, палочки как столовый прибор, собственная медицинская традиция и т.д. Вопреки расхожему мнению о том, что китайцы-де, в силу каких-то особенностей ничего не могут изобрести, а способны только к копированию, довольно широко известны «четыре великих изобретения» – а именно бумага, шёлк, компас и порох. Но здесь важна именно идеологическая составляющая. Можно встретить утверждение, будто бы Китай неспособен транслировать и производить смыслы, а эта монополия осталась лишь у США с их Голливудом и Интернетом. Китайская литература и философия этих самых смыслов накопили в избытке и даже успешно транслировали их своим соседям (вроде корейцев и японцев).

Теперь о второй составляющей. Не о «нации», а о её возрождении.

В речах политиков и в СМИ прописан ряд мер, цель которых сводится к достижению китайским обществом уровня жизни развитых стран. Но в данном случае, само слово возрождение подразумевает наличие упадка и некоего Золотого века.

Если идти вглубь истории, то нынешняя КНР возникла из пламени гражданской войны, причём долгое время она была «народной республикой» во многом близкой к нынешним ЛДНР, не имея официального признания на Западе и представительства в ООН. Генерал, ставивший подпись Китая под капитуляцией Японии во Второй Мировой, сражался отнюдь не на стороне коммунистов Вообще весь период между падением династии Цин в 1911-м и созданием Нового Китая в 1949-м это сплошная борьба всех против всех внутри страны и борьба с внешней, прежде всего, японской интервенцией. Можно встретить и такой термин как «столетие унижений», отчитывающейся начало китайских бед 1842 г., т.е. с начала Опиумных войн, в которых Цинская империя впервые серьёзно встретилась с западными державами и начала терпеть от них поражения. Тут стоит отметить, что карты Китая с Сахалином и половиной Средней Азии относятся именно к цинскому времени, к рубежу XVIII-XIX веков.

Тут стоит заметить, что империя, во-первых, нынешнему китайскому государству не близка идеологически, а, во-вторых, возникла в 1644 г. в результате оккупации Китая маньчжурами. Задолго до Опиумных войн ханьцы стали подвергаться дискриминации, в частности им запрещалось проживать на территории маньчжурского домена, они не могли занимать высшие государственные должности, а в знак покорности династии были обязаны носить косу. Мало-помалу маньчжурская аристократия ассимилировалась, а ханьцам разрешили жить к северу от Китайской стены, но осадок иностранной оккупации остался вплоть до самой Синьхайской революции. В этом отношении считать Цинскую империю чисто китайским государством нельзя. Но параллельно с ассимиляцией в языковом и культурном отношении, маньчжурские императоры вписали Цин в последовательность китайских династий и управляли страной именно как монархи Поднебесной. Они уподобились монголам, создавшим в своё время династию Юань. Такой подход подразумевал, что император в Пекине – наивысший правитель на всей земле, а все окружающие народы являются варварами и обязаны приносить ему дань. Кроме того, маньчжурская династия была правопреемницей предыдущих правителей Мин и, соответственно, данники Минов автоматически считались и подданными Цинской державы.

При Мин китайцы осуществили экспедицию по Амуру, дойдя до его устья, а по некоторым данным, даже открыли Сахалин и везде собрали дань и раздали местным князьям и старейшинам китайские титулы. Можно вспомнить и морские экспедиции Чжэн Хэ, собиравшего дань вплоть до Африки. Фактический контроль над этими территориями был разным – на Сахалине и в Африке он был номинальным, там даже не шло речи о сборе регулярной дани, а, например, русские остроги на Амуре маньчжуры восприняли как вторжение на свою территорию и незамедлительно начали с ними бороться.

Стоит отметить, что из-за феодальной системы организации, вассалом Цин была, например, Корея, имевшая даже собственную династию. Тибет считался вассалом Китая в политическом отношении, но со времён Юань тамошние ламы были духовными наставниками пекинских правителей. В свою очередь, в Лхасу (но не напрямую в Пекин!) платили дань Бутан и ряд гималайских племён. Как дань оформлялись даже подарки европейских дипломатических миссий, однако, западные державы не согласились быть подданными Пекина и нанесли Цинам чувствительные поражения, отторгли ряд территорий и принудили их обменяться верительными грамотами. Таким образом, Цинская империя оказалась включена в глобальный миропорядок, а часть её владений перешла к другим империям. Именно с Цинами, однако, и заключались первые международные договоры, поэтому китайское государство зачастую апеллирует именно к тем территориям, какими оно обладало при маньчжурах.

Как итог получается, что китайская нация (именно в политическом смысле этого слова) не возрождается, а к настоящему моменту даже окончательно не сложилась. Да, Пекин контролирует сейчас большую часть Китая, но до сих пор продолжают существовать альтернативный режим. Причём Тайбэй официально заявляет (по крайней мере, до недавнего времени заявлял) о своих правах на Монголию и Туву.

Этап построения национального государства Китай миновал, власть националистов-гоминьдановцев всегда была слабой, а во Второй Мировой кто-то из них пошёл на сотрудничество с коммунистами, кто-то с Западом, а некоторые даже с японскими оккупантами.

С учётом вышеуказанной неоднородности населения Китая, формирование единой нации задача сложная, сопоставимая с созданием советского человека из туркмена и якута.

Но в дивном новом мире Китаю неинтересно возрождать никогда не существовавшее национальное государство, но зато ему интересно стать сверхдержавой, центром новой ойкумены, того что, сейчас называется «сообществом с единой судьбой». Именно в этом, как представляется, заключается основная цель великого возрождения китайской нации.

Что в этой связи Пекин может предпринять и чего ждать миру в целом и России в частности? Для этого данным размышлениям требуется политологическая аргументация. Но об этом в следующем тексте.

#ПК_статья #ПК_этнография