Есть одна практика, которая мгновенно раскрывает суть вещей и явлений. Это даже и не практика никакая, ибо практика подразумевает наработку опыта, трудный путь познания и обязательно что-то русско-кастанедовское с кухни советской коммуналки. Практика – это осуществление, реализация, проговаривание момента. А речь о врубании в вечное. Даже просто о врубании. Может и есть какое-то иное слово, более мягкое и подходящее, но, кажется, что это дело назвать нужно именно врубанием. Так врубается топор, неожиданно раскалывающий сучковатое полено. Секунду назад оно смотрелось непобедимо, а теперь подпрыгнуло, разлетелось, и топор оказался в колоде. Врубился. Это мгновение, после которого всё вдруг становится ясно. Оно не связанно с опытом и начиткой, разве что в самых разумных границах, просто как букварная возможность ориентироваться в тексте. Взглянул – и всё понял. Вот о чём врубание. Врубание – это когда не нужно сноски. Врубание – это когда можно не продолжать. Врубание основывается не на каких-то объективных знаках, при должном взгляде способных донести заданное послание, а на самом человеке, умеющем этот знак создать. Так человек считывает не «то, о чём хотел сказать автор» (стоящий автор никогда, ни при каких условиях ничего не хочет сказать), а атмосферу этого послания, его дух. Это интимное взаимное опыление, иногда похожее на любовь умственно отсталых. Она также неприятна, непонятна и про себя называется дурью. А ведь любовь – это тоже врубание. Любовь не копится, не нарабатывается с опытом (с ним она, скорее, уходит), а проявляется вдруг и просто так, часто даже вопреки: топор рассекает чурку и намертво застревает в колоде. Всё, ты попал. Ибо понял. Хороший пример есть у искусствоведа Абрама Эфроса. Ещё в прошлом веке он заметил, что иностранцы «не видят Сурикова». Они останавливаются возле его картин, окидывают их взглядом и идут дальше, разевая рот у более слабых полотен. А вот русским Суриков понятен, это важнейший для нас художник. Почему? Потому что врубаемся. Нарисуй мокренький снежок и воткни две сереньких берёзки – сердце сразу и потечёт. Так чувствуешь мартовский лес на взгорке, и так он чувствует тебя. Это вкладыш с проталиной. Это одно в другом. И хоть корень врубания от земли идёт, от крови, это не с какими-то этническими соками связано. Есть куча русских, которые вообще ни во что не врубаются. И с каждым днём их всё больше. Особенно это видно среди начитанных людей. Они часто перегружены и ни к месту начинают говорить, спорить, доказывать, уточнять… Такие люди не пойдут грабить ларёк. Просто не поймут зачем. Переспросят. Не врубятся. Меж тем, ограбить ларёк – это то же самое, что и понять Сурикова. Он бы в XXI веке и картину подобную написал. Кстати, даже в нашем несчастном столетии врубание никакое не искусственное изобретение. Оно используется повсеместно. «Врубаешься?». «Рубит фишку!». Это живой язык. А Эфрос ещё тогда, в тридцатые, махал на невидящих Сурикова рукой: «…с этим не спорят, так как это подрубает само себя». Здесь есть определённое противопоставление эмпирике, и, быть может, даже сенсуализму. Ощущения вроде как бы и присутствуют, но врубание всё равно происходит по прозрачной схеме, природа которой так и остаётся невыясненной. Ну вот как объяснить, что обыкновенная, не самая изящная, может быть чужая и даже иностранная вещь впечатлила, пробила душу романом или музыкой, а своё, родное, оставило равнодушным? Да никак не объяснить. Никак. Но нужно ещё раз вспомнить: Илья Глазунов признаёт существующие границы, а гениальное – нет. Это не про веру разговор. Хотя верующие, не читавшие, скажем, Библию, отнюдь не смешны. Они могут настолько врубаться в суть, чего ни одному книжнику не дано. Для них дождик пошёл и сразу всё ясно. Больше ничего не надо. Теозис закапал. Нормальная движуха всегда основывается на врубании. Те, кто не может врубиться, в сотый раз выбирают идеологии, регламенты и расписания поездов. Едут потом в Миасс в своё сектантское ДКЖ. Никак не приклеят на него афишу, где было бы сказано, что есть вещи, которые нельзя понять или прочувствовать. В них можно только врубиться. Так врубался когда-то Егор Летов. Сейчас врубается Вася Ложкин. Врубался Розанов, Георг Гейм, Честертон. Врубался Коля Мариенгоф, сын того самого Мариенгофа, который покончил с собою в семнадцать лет, оставив сокрушительнейшие мысли: «Я хочу, чтобы Валя была около меня и чтобы она любила меня. А если нет, то и не надо, можно и так». Врубаетесь? А если нет, то и не надо, можно и так... Ещё врубаются у обрыва. И, конечно, врубается мужик, задумчиво выдыхающий «Эх, бля...» в простую деревенскую тьму. Врубайтесь, братцы и сестрички. Тем и спасёмся.

#ПК_проповедь #ПК_теория