Если долго критиковать Д.Быкова как означающий принцип, как довольный планетоид, вокруг которого вращаются всякие подозрительные вещи, то однажды можно приступить к чтению его художественного творчества со страшком – а вдруг там всё хорошо? Может же быть такое? Хотя бы в насмешку? А? Так вот, к счастью – нет, не хорошо.

Но как можно судить о Д.Быкове, не читав его художки? В том и загвоздка – можно, ещё как можно. У замечательного Андрея Аствацатурова встречается мысль, что в современную русскую литературу часто идут те, кто бежит впереди этой литературы. Это филологи, профессиональные литературоведы, лингвисты. Таков сам Аствацатуров. Таков Евгений Водолазкин и Денис Драгунский. Таков и Д.Быков. Это, прежде всего, мастера, люди, поднаторевшие в ремесле, которое не стоит воспринимать как что-то обыденное, приземлённое. Это высококлассные специалисты, годами изучавшие чужие выкройки и теперь решившие их повторить. Филологи по долгу службы забегают вперёд литературы, видят, что там клубится туман войны, и пытаются не открытое ещё пространство как-то заполнить. Филолог Аствацатуров оценивает этот процесс грустной улыбкой – мол, я сам из этих, и добавляет, что хочется дождаться прихода в русскую литературу не профессионалов, а гениальных новичков. Чтобы у них всё искрилось, обжигало. Чтобы запятые не на своих местах стояли, но зато были бы эти места. Без таких вот расхристанных новичков у литературоведов всё равно не будет работы. Может потому они скопом и идут в писатели?

Так что Д.Быкова можно оценивать и без знания о его художественных текстах. Он, как и любой литературный профессионал, хорошо и массово проявляет себя в публицистике, журналистике, критике, преподавании, зрелище, устных жанрах. Д.Быкова много и его бурлящее множество заслоняет его стихи и прозу. Он и об Эрнесте (!) Юнгере может обмолвиться и стишок на свадьбу К.Собчак сочинить. По итогу у Д.Быкова со всеми переизданиями наберётся больше восьмидесяти (!) книг. Дело не в плодовитости, которую в России привыкли ставить в упрёк. Д.Быков справедливо отметает обвинения примерами Золя и Толстого. Позиция, с которой можно напасть на Д.Быкова, в том, что его творчество в совокупности одна большая, длящаяся публицистическая статья, больше подходящая какому-нибудь «ЖЖ». Д.Быков пишет свои романы так, как будто бы пишет о романах. Он филологичен до скрипа старого библиотечного кресла, и этот скрип отдаётся в зубах. Не нужно говорить о Д.Быкове, как о писателе. Это литературовед. И об этом поговорить стоит.

Один из сквозных приёмов Д.Быкова – это моделирование романа внутри романа. Персонажи вдруг начинают в шутку конструировать литсюжет, где иносказательно признаются друг другу в определённых чувствах. Один герой направляет фабулу, а второй её очерчивает. Мол, вот представь 1916 год, ты поэт-футурист, купил оранжевую кофту и крошишься от любви к женщине. Тут же поправка: «Нет, от любви к войне!», и пошло-поехало, сочиняется вполне литературная ситуация, которой хватило бы на отдельную повестюшечку. Так у Д.Быкова в «ЖД-рассказах», так в «Эвакуаторе». Наверняка так ещё где-то. Причём Д.Быков литературничает живо, ярко. Он разъедает канон соцреализма (любовь крановщика и библиотекарши в «ЖД-рассказах») или смеётся над теми, кто из начала XXI века пишет про начало века XX. Из «Эвакуатора»: «Он опустил голову и принялся выталкивать слова резко, хрипло, взглядывая на нее исподлобья. – Окопы. Вши. Знаете вы, Катя, что такое вши? Настоящие, жирные? Это совсем не то, что писал тот щенок… как его… Букашкин… Потом тиф… Бредил водой, водопадами, айсбергами… Выходили. Женился. Жена – простая, грубая. Ненавижу».

Это, если что, такая быковская ирония. Насмешка даже. Насмешка над теми, кто пишет из-за компьютера про вшей и окопы. Мы читаем о том, как лит-герой играет в лит-героя и нам смешно, но потом вспоминается, что вот именно так «про окопы» есть у вполне каноничных, известных авторов… И уже становится не так смешно. Может быть, это самое удачное, что вообще находится у Д.Быкова. Он, как начитаннейший эрудит, эту начитку весьма ловко препарирует. Начитанный Д.Быков знает, как писать не надо и смеётся над теми, кто всё равно так пишет. А пишут так многие. Особенно из «патриотического» лагеря. Часто ведь попадаются «белогвардейцы», которые выталкивают слова резко, хрипло, взглядывая исподлобья.

То есть это по делу, точно, и если бы Д.Быков сумел над своим всмехом подняться, придумать что-то ещё, хотя бы банально показал «как надо», то это был бы хороший писатель. После деконструкции вшей у жидо-планетоида всё равно не возникает орбиты, на которой могло бы вращаться доброе, светлое, вечное. Д.Быков отлично смеётся, но этот смех неприятен, это смех слюнявый, влажный. И хотя Д.Быков не любит Розанова, ему передалось чисто розановское качество – влажность. Вспомним, что главный интимник русской литературы изобрёл особый прозаический стиль – этакое влажное нашёптывание на ушко. Поэтому от Розанова либо возбуждаются, либо мерзеют – стариканский язык касается ушка. Влажненько так касается. У Д.Быкова влага тоже выступает, но она быстро остывает, растекается по тексту невидимой плёнкой, и весь Д.Быков становится липким. Вот в чём разница. Он не влажный. Он липкий. А липкий человек всегда неприятен.

Д.Быков отчего-то пропотел. Может быть от страха, который не смог высказать напрямую. Получается ябедничание. Как будто человека обидели, а он теперь жалуется. Объяснить можно на примерах. Вот из поэмы «ЖД»:

«Струнин покачнулся на одной ноге и рухнул в грязь. Никто из писателей не поддержал его. Все брезгливо посторонились. Струнин, если честно, был плохой писатель, никто из коллег его не любил, а сборник его очерков «Соловьи генштаба» – о российских военных литераторах – считали чересчур льстивым даже в патриотическом лагере».

Соловей генштаба – это, понятно, А.Проханов. Можно А.Проханова не любить, как и не любить его клюквенное письмо, но зачем расправляться с ним, как расправляется хулиган после школы? Сначала сукой обозвать (так в тексте), потом в грязь бросить. Это не уровень серьёзной литературы. Это липко. Как плевок в спину. Как выбранная для наказания грязь.

Едем по железке дальше:

«Только и была железная дорога. Врут, что можно сойти с поезда. Ну, сойдешь ты, а дальше что? Дальше снова дорога, которая только кажется степной и пыльной. На самом деле она тоже железная. Других на этой территории нет».

Это заочная полемика с В.Пелевиным. Ну, тот хоть просто врёт, а не обозван, скажем, педерастом:

«Сравнение с чистым кислородом встречалось лишь единожды, в прозе одного несчастного гомосексуалиста, несколько подвинутого на имперских идеях, как многие из них, – нас должны преследовать, нас надо иметь, иначе все рухнет, – но о природе любви он писал точно, какая там разница, к кому».

Про любовь и кислород это Василий Васильевич Розанов. Правда, Розанов тоньше: «Любовь вовсе не огонь (часто определяют), любовь – воздух. Без нее – нет дыхания, а при ней "дышится легко". Вот и все». Никакого кислорода. В том и разница. Д.Быков снова не может скрыть своего неприятия Розанова, который зачем-то называется несчастным гомосексуалистом, хотя никаким гомосексуалистом он не был. Тут необходимо сделать отступление. Почему «ЖД», раскинувшаяся аж на 1 200 000 знаков печатного текста, является поэмой? Потому что там, как у Николая Васильевича, есть авторские вставки, авторский голос, позиция. То есть уже нехорошо – талантливый литератор назван пидором не с уст героя, но в том числе с уст писателя. Это художественностью поэмы уже не объяснить, ведь контекст первой части «ЖД» (точнее – начала первой части) в том, что христианство для воюющих варягов энтропийная, плебейская религия, тайно заменяемая яростным воинским культом. Розанов, хоть и не в таких откровенных тонах, также считал христианство тем, что выхолащивает жизнь, лишая её бурной телесной силы. То есть изящнее выглядело бы как раз одобрение Розанова, разглядевшего в христианстве тлен и некрофилию. Тем не менее, победил ещё один российско-либеральный штамп. Типа люди государственные, люди-империалы получают наивысшее удовольствия тогда, когда их мучает нечто несоизмеримо большее. Якобы размышления о необходимости порядка являются тайным сексуальным желанием изведать кнута. Таков Достоевский и Леонтьев, консервативные размышления которых фрейдезируют через задницу. Потому и гомосексуалисты. Подход не новый. Неглубокий. Липкий.

Вот ещё липкость, на сей раз из «Эвакуатора»:

«Да, Веллер ему нравился, Веллером была заставлена целая полка – идеальный писатель для альпинистов, алкоголиков, компьютерщиков и прочих неудачников; ведь и их разговоры состояли либо из монотонных баек про то, как лейтенант утопил в очке документ и полдня доставал его…».

Тут завиднелась одна нехорошая черта Д.Быкова. Его тексты пестрят социальными, политическими, камерными деталями и детальками, намекающими НА МОМЕНТ. Как вот снова в «ЖД»: «…национально очищенный от всякого мусора краснобелокаменный город-герой». Это уже к Д.Рогозину, который когда-то обещал очистить Москву от мусора, то есть от нерусских. Потом в тексте появляется Ю.Латынина, А.Политковская, С.Минаев и ещё какие-то имена, бывшие на слуху в середине нулевых. Но читая эту прозу сегодня, через десять лет, мгновенно понимаешь как же сильно и моментально она устарела. Вроде бы и жил в то время, но уже не помнишь тех, кто тогда «ярко» мелькал. Кто все эти люди? Зачем они нужны? Увы, Д.Быков сочиняет прозу момента, вызывающую бурную реакцию и с ней же устаревающую – через полвека никто не будет читать инвективы на М.Веллера и А.Проханова. Люди читают то, что до сих пор их волнует, то есть читают о вечных ситуациях, проблемах, любви. У Д.Быкова такого мало. Он потрясающе сиюминутен. Ещё совсем недавно по стране гремел «Гражданин-поэт». Бешеная была популярность. Кто-нибудь сейчас с ходу вспомнит хотя бы четверостишие? То-то и оно.

Но это ещё можно было бы перетерпеть. Ладно ерничанье, ладно обзывалки-ковырялки, ладно сиюминутность. Но литературность… литературность, с речи о которой всё и началось, выдержать нет никаких сил. Каждый – абсолютно каждый текст Д.Быкова – сплошная филология. Это его профессиональное проклятие.

Просто ряд разрозненных цитат из быковской художки.

«Милый друг мой, – писал он, ставя по неискоренимой привычке „мой” после „друг”, вообще любя постпозитивы».

«В лучших варяжских традициях Евдокимов предпочитал ставить дактилическое ударение».

«Авангард был прекрасен в живописи, в архитектуре, в теории, но в литературе невыносим – нельзя было читать футуристов, немыслимо скучны были эпигоны Белого, так и сяк ломавшие язык».

«Он отметил про себя это «знали» в прошедшем времени и подумал, что его язык умнее его».

«Но где-то я это определенно читал, снова подумал он. «Князь Серебряный»? «Доктор Живаго»? Про мамыньку точно из «Живаго», про ножки – из одного горьковского рассказа, где убивали конокрада; поразительно начитанная публика!».

…

Господи, ну кто, открывая художественный роман, хочет прочесть ещё одну книгу из серии «ЖЗЛ»!? Зачем пичкать читателя филологией? Д.Быков – это литература о литературе, это Вечный Литератор (хотя казалось бы…) и со временем читать его становится просто невозможно, потому что трудно долго читать филологию. Причём Д.Быков прекрасно осознаёт то, что делает. Вся его «Орфография» это одно большое литературоведение, стилизация, пародия, подстраивание под стили и реформы послереволюционного языка. Оттуда даже никаких цитат не надо. Там всё как цитата. В «Оправдании» Д.Быков подстраивается под язык Исаака Бабеля. В «ЖД» и «Эвакуаторе» конструирует язык коренного населения и инопланетян… Что у Д.Быкова вообще своего? Чтобы не от литературы, не от прочитанного, не от других, не от момента, не от критики? Что от таланта, от своего опыта? Что?

Одна из главных идей или метафор Д.Быкова в том, что в России человек понимается как пища. Если к нему проявляют нежность, то как хозяин проявляет нежность к корове, которую вскоре заколет. Если сталкивается человек с соседской грубостью – то эта грубость из-за того, что сосед воспринимает тебя или твой участник, как часть себя и своего участка, поэтому хочет проникнуть, сжиться, забрать тебя к себе, как забрал недавно твой садовый инструмент. Если же человек обращён к государству, то оно непременно рассматривает его как витамин, мясо, элемент питания, как необходимую и важную часть рациона. Поэтому государство может наслаждаться людьми (премии, гордость, наградная дача) и одновременно может их переработать в гумус (пытки, расстрелы, беспричинные издевательства). В «Оправдании» эта сумма выражается предельно открыто: «Рогов вспомнил, что и в армии, в первый день, когда майор в военкомате в последний раз досматривал их вещи перед отправкой на городской сборный пункт, в интонациях его просматривалась почти отеческая нежность. Они были тут, никуда не делись, привезли и принесли себя, – пища была доступна и вызывала теперь дружеские чувства».

Этически вполне законченная позиция. Но тут снова возникает чёртова филологичность. Кто только не писал о маленьком человеке и облизывающемся на него госчудище. Тем более в русской литературе. Новый текст на тему неминуемо оборачивается тысячей отсылок и оговорок, тысячей повторений и напоминаний, что только усугубляет тягу Д.Быкова к литературной беллетристике. Это даже если не брать спенсеровские штучки об уподоблении социальных организмов живой природе с её пережёвываниями и испражнениями – было, миллион раз было и не очень, кстати, достоверно было (тем более умно). Д.Быков на это вполне справедливо бы ответил, что да, было, но у нас-то это до сих пор есть! Поэтому и пишу. А значит опять – М.Веллер, А.Политковская, В.Путин... С высоты плюхается в грязь неумирающий А.Проханов. Творчество Д.Быкова замыкается в круг, по которому мечутся герои его циклопического «ЖД». Колея, накатанная писателем, наверняка не выпрямилась даже в «Июне», его новом романе. Скорее всего, там все те же повторы, все те же огрехи.

Есть ли в художественных произведениях Д.Быкова что-то достойное, запоминающееся? Конечно есть. Это профессионал, человек со способностями. Когда Д.Быков уходит от литературоведения, то остаётся в тексте наедине с природным страхом. Это классический страх еврейского интеллигента, столкнувшегося с ополоумевшим русским быдлом, при виде которого интеллигент продолжает оставаться подтрунивающим и поучающим. В такой ситуации он испытывает даже какое-то подобие высокой провидческой миссии: я стою среди вас, курносая славянская пища, ибо вас сожрут в тюрьме, в распологе, в РОВД, вы заплатите государству почкой и мозгом, но станете не только жертвой, но и почётным едоком – вы также пожрёте чужие почки и чужие мозги – в закрытых мужских коллективах, в каптёрках, в курилках. И то, что я, чужой вам по крови и, увы, уже чужой по культуре, по-прежнему стою среди вас и по-прежнему рискую оказаться сожранным, хотя мог бы уехать – в Израиль, Европу, Америку – говорит о том, что я хочу вас понять, просветить, может быть даже спасти… Д.Быкова часто обвиняют в русофобии, но он никакой не русофоб – скорее, он считает, что исполняет среди русских опасную миссионерскую работу: учит курносых людей не жрать друг друга, а они считают это наездом на свои посконные ценности и законы.

Вершина такого подхода – это последняя часть романа «Оправдание». Самого первого романа писателя. Там хорошо получилось описать Закон.

Вообще полезно прочитать где-то по пять книжек от каждой ипостаси всероссийского мужского триумвирата – Пелевина-Прилепина-Быкова. Прочитав их, понимаешь, против чего так сильно протестуют молодые писатели, отчего-то воспринимающие эти книги всерьёз. Протест их отнюдь не по поводу «бреда» и «графомании». Это не бред и не графомания. Это хорошая, качественная литература, проблема которой в том, что для понимания этого факта хватило бы одной-двух книг. Большего не надо. А они делают больше. Намного больше. Дмитрий Быков же выдаёт больше всех остальных. Липкий зоб раздувается и грозит разрушить Вселенную.

Кто знает, может быть от этого мы все когда-нибудь и погибнем.

#ПК_публицистика #ПК_критика