О столетии Октябрьской революции не написать большой текст и тем более не высказаться по-крупному. Событие, которое сделало ХХ век и, в частности, сделало Россию тем, чем она есть, потрясающе, до невероятной степени вытеснено и забыто. Ужас не в том, что какие-то злые силы сознательно всё замолчали, а в том, что эта осенняя трагедия и этот осенний подвиг и вправду мало кому интересны.

Да, не обошлось без влияния сверху. В.Путин последовательно подмораживает историю России, выстраивает преемственность между царём и советами, между Б.Ельциным и собой, сглаживает острые углы и, как всякий архаичный арбитр, личной санирует опасные темы. Суд этот очень прост: Россия – прежде всего, народ – прежде всего, прими Россию во всех её формах, горестях и победах. У нас практически особая цивилизация, остров-крепость, которую осаждают и которую нужно защищать – хоть в пилотке со звездой, хоть с двуглавым орлом на кокарде. Здесь не найдётся места одобрению или осуждению коммунизма, как и новому, неоднозначному памятному жесту. Важна только Россия. Александр Колчак, по-своему сражавшийся за неё, уже включён в национальную память. Андрей Власов, занявший не свою личную сторону, а сторону врага, в эту память, как положительный герой, не попадёт. Он там на правах Иуды, а Христос, получается, даже не И.Сталин и не СССР, а Отечество, которое генерал предал. То, что это Отечество разделяет, то и оказывается подмороженным.

Эту анестезию не вчера вкололи. Президент ещё в 2001 говорил, что нельзя захоронить Владимира Ленина, потому что слишком много людей сочтут это оскорблением, и с тех пор дискурс, выстраиваемый В.Путиным, не особо изменился. Открывая в центре столицы монумент «Стена скорби», В.Путин произносит речь, осуждающую репрессии, где умудряется не то, что ни разу не озвучить имя И.Сталина, но даже просто употребить понятие «советский». Как, кстати, и «русский». Президент говорил о «нашем народе» и «нашей стране», опять выстраивая общую судьбу и опять избегая её разделения. Речь президента слушают глава патриаршей церкви, муфтий Духовного собрания мусульман России, главный раввин Российской Федерации и даже старообрядческий митрополит Корнилий, относительно недавно включённый в народное единство. Не нужно сводить счёты, нужно помнить, осудить и только потом простить – слова Натальи Солженицыной, повторённые президентом, не только о репрессиях, но и вообще обо всём спорном российском прошлом.

В обществе эти моменты не проговариваются. Ведутся научные дискуссии, выпускаются юбилейные книги, редкие мыслители собираются за ещё более редкими круглыми столами, но это споры внутри интеллектуального гетто. В 2017-м году не запустили ничего подобного «Имени России» 2008 года. А ведь тема более значимая. Но не было национального федерального проекта, где граждане могли бы высказаться о персоналиях Революции и вообще об отношении к Октябрю. Красный месяц прошёл в стороне от россиян. Этому сильно удивились на Западе, где по идеологической привычке начали рассуждать, что, де, от россиян скрывают Октябрь, ибо они могут взбунтоваться. Но у россиян просто нет запроса на революцию: ни будущую, ни историческую. В отличие от космоса или ВОВ, та Революция, с которой всё началось, обладает очень странными значениями: в двух актах вроде было покончено с тем, что в историографии называется «старый режим», но на его обломках появился режим ещё более архаичный и репрессивный; вроде покончили с сословным и религиозным неравенством, но появились новые бюрократические сословия и ещё большее неравенство; вроде бы пала слабая, антинациональная, безвольная власть, но ведь пала-то она от насилия, в том числе поддержанного из-за рубежа; вроде бы началось всё с матросов, заплевавших шелухой Дворцовую площадь, но через пятьдесят лет – покорение космоса, куда полетели потомки матросов, рабочих и крестьян.

С позиции российских властей тот модус, который может передать Революция, отнюдь не неоднозначный, а просто не нужный. Федерации вообще не нужно опасное историческое событие, потому что историческое событие – это событие, которое создаёт вектор или вектора, отличающиеся от предыдущих направлений. Революция – это морской ёж, выпускающий иголки. Можно уколоться. С одной стороны, понятие революции в сегодняшней России это табу, ибо «революции инспирированы Западом». Но ведь Октябрь в итоге построил государство №2 на планете, которое долго и успешно Западу оппонировало. С другой стороны, то, что позволило построить одно из величайших государств на Земле, само же заложило под него бомбу – о пагубной автономизации говорил сам президент. С третьей стороны, Юрий Гагарин первым улыбнулся в космосе, потому что Октябрь создал экономику, умеющую концентрироваться на мега-проектах, но из-за того же Октября Сергей Королёв оказался на Колыме и, как многие, мог там вообще погибнуть. Напрашивается вопрос – какого ещё праздника, подобного 12 апрелю, мы таким образом лишились? И сразу же ещё один вопрос – а что, если без Октября не было бы даже 12 апреля?

То есть Октябрь неудобен. Если попытаться его как-то осмыслить на уровне национальной памяти, то от чего-то придётся отказаться. Если это начало начал, оплодотворившее космос и атом, то тогда оно же оплодотворило расстрельные мерзости – вместе это почти никто не принимает. Если признать, что революция может нести потенциальное благо, тогда страдает идея стабильности и государственной мощи. Пострадает даже либеральный миф. Российские либералы, упорно боровшиеся против отсталой, деспотичной царской России, ущемляющей права и свободы, в итоге проложили путь большевикам и, как следствие, действительной сталинской деспотии. А это значит, что и борьба с В.Путиным до последнего tweet сама по себе не абсолютное благо и, более того, может обернуться гибелью всякой свободы. Безболезненно Октябрь могут осмыслить только маргиналы: махровые коммунисты и их противники. Там как раз всё понятно, отчего, кстати, никому кроме них и не интересно.

Революция исключается из актуальной памяти не из-за давления сверху. В какой-то мере это механизм психологической защиты. Это человеческое, слишком человеческое – шов на месте разрыва, который всегда несёт революция. Ведь в одежде, которую ты носишь, разрывов быть не должно – Россия не прерывалась: предки вдруг задумавшегося современника жили и до 1917-го и после (он ведь как-то родился же), как и страна на этой части суши существовала и до и после. Простейший механизм компенсации и стабильности. Его же проповедует власть. Ещё в нулевых 7-е ноября оказалось перебито 4-м ноября. Единство было поставлено перед разделением. Сегодня власть не могла ни осудить Октябрь, ни отпраздновать его – признание Революции актуальным историческим событием означало бы и признание альтернативы, осенней многовекторности 1917-го. Ибо сегодняшний вектор известен – национальное примирение, преемственность имперского и советского прошлого, социальная стабильность. Других путей-дорожек у нас для вас нет. Это логично, удобно, эффективно. Трудно было ожидать чего-то иного.

Как итог – ровное, пугающе ровное прохождение опасного для страны юбилея. Главной темой 2017-го, взволновавшей общество, стал фильм «Матильда». Это слишком даже для насмешки над датой. Кто ещё пару лет назад, когда в «ВК» так старательно готовились к революционному юбилею, мог подумать, что всё кончится романом Николая II и балерины? А вместо разгневанных молодых людей с коктейлями им. Молотова, буйный псих протаранил кинотеатр, чтобы вернуть царю его честь. Ведь ожидали чего угодно, но не этого. Хотя, если подумать, ничего сверхъестественного не произошло. У всякой подморозки есть своя цена. После того, как поставили пломбу, несколько часов нельзя есть – так вот, почти за тридцать лет новой России, момент, когда можно поесть, всё ещё не настал. И те, кто ещё хоть что-то чувствует, те страшно голодны. Хочется есть, а есть мало того что нельзя, так ещё и нечего.

Общество и мысль заморожены. Но это полбеды. Само общество и те, кто его населяет, измельчали. Век назад бились титаны – невероятные революционеры против искушённых охранителей, были ядовитые либералы и были смертники-социалисты. Был Иоанн Кронштадтский и был Лев Толстой. Был Ленин, Троцкий, Савинков, Розанов, Столыпин, Каляев, Блок, Белый, Шульгин, Врангель, Горький, Кропоткин, Каппель, Спиридонова... Вечные мелочи и вечные подлости происходили не реже, чем сегодня, но они волновали кружковщину, салонщину, а сейчас всё кружковщина и всё салонщина, пытающаяся представить свои проблемы как проблемы всего народа. Раньше строили историю, сегодня строят дискурс. Даже завалявшегося Гапона не нашлось. Господи, да даже Милюков в тысячу, в две тысячи раз смелее и интереснее, чем нынешние милюковствующие. Зато псевдо-Мефистофель Чаплин проклинает россиян. Ведущая оккультно-любовного шоу выдвигается в президенты. Тотальная нищенствующая пустота, о которой стыдно говорить. Раньше не просто было лучше, а раньше хоть что-то было. Потому и случилась Революция. Потому родились великие личности и были созданы великие вещи. Вместе с великими преступлениями, разумеется.

Столетний юбилей Октября происходит не на его развалинах. Он происходит в пустыне. Редкий человек, оглашающий её воплем, считается безумцем, которого не устраивают скидки в «Ашане». Октябрь не празднуют и не боятся. Его просто не хотят. Ни власть, ни население, ни даже его сторонники, мирно дохаживающие свой век по каким-то устаревшим мероприятиям. Вокруг холодно, но ещё не пошёл снег. Вокруг скучно, хотя все только и делают, что говорят. Россия и россияне встречают самый необычный юбилей в своей истории. Встречают без отклика и без интереса. Так, как им этого, наверное, всегда и хотелось.

#ПК_публицистика #ПК_дата