Интерес к телесности характерен для целого ряда гуманитарных наук. Например, истории. Её интеллектуальное направление договаривается даже до того, что у человека может быть два тела. А одно из этих тел может включать в себя тела других людей. Речь не о слипшихся андрогинах и не о художественной метафоре, а об идее, которая, даже не осознаваясь, оказывает колоссальное влияние на нашу сегодняшнюю жизнь.

В мае 1895 года в прусском городке Позен родился Эрнст Канторович, человек, которому суждено было преодолеть непростую судьбу и стать великим историком. Вообще-то городок Позен по большей части был польским и еврейским. К богатому еврейскому семейству принадлежал и сам Канторович, жизненный путь которого может разрушить не один стереотип. Еврей Канторович был пламенным германским националистом, и когда грянула Первая Мировая, ушёл добровольцем на фронт, где воевал долго и упорно, был ранен под Верденом – главной мясорубкой той войны, получил железный крест второй степени и унтер-офицерские лычки. В 1918 году их снимут с Канторовича взбунтовавшие берлинские солдаты, против которых он и будет воевать уже в рядах фрайкора. В его составе Канторович подавлял восстание Спартаковцев и уничтожал Баварскую Советскую Республику. Когда Канторович штурмовал резиденцию правительства в Мюнхене, то получил второе ранение. Забавно, что в это же время в Мюнхене и его округе находился коллега Канторовича по ультраправым убеждениям – А.Гитлер, который, впрочем, предпочёл восстание пересидеть и в сражениях с красными участия не принял.

Канторович в то время действительно искал вождя, как искала его униженная и проигравшая Германия. Он нашёл его в кружке Штефана Георге, знаменитого поэта-символиста, который, как чуть ли не все символисты той поры, верил, что именно из его кружка выйдет сила, которая преодолеет всеобщий упадок и возродит великую, тайную Германию. А когда нечто подобное возродилось, то в упадок пришли те, кто с ним когда-то боролся. В том числе Канторович. Он, уже наработавший имя историк, уходит из преподавательской деятельности. В 1933 году Эрнста Канторовича, германского националиста, который воевал сначала на фронтах Первой Мировой, потом с коммунистами, потом написал восторженный двухтомник о Фридрихе II (Библия тогдашних националистов и нацистов), обвиняют в том, что он злокозненный жид, которому ещё нужно доказать верность новой Германии. Канторович покидает Родину и перебирается в США. Эрнст к тому времени плотно занят не беллетризованной, а академической историей. Если бы Канторович не уехал из Рейха, его наверняка бы постигла судьба собственной матери и двоюродной сестры – обе женщины погибли в нацистских концлагерях.

В США Канторович в 1957 году публикует свою самую главную, самую сильную работу. «Два тела короля: исследование по средневековой политической теологии». Возможно это самый важный исторический труд ХХ века. Уж точно один из самых важных. Попав в своё время к Мишелю Фуко, «Два тела короля» открыли французу тайну королевской телесности и невыраженной власти, которые он разнёс на весь мир. С тех пор мало что изменилось – «Два тела короля» никто толком не читал. Кому захочется насладиться почти семьюстами страницами средневековой теологии и юриспруденции? Тем более Канторович этот тот случай, когда сноски могут быть больше основного текста. Даже историки, которым положено читать Канторовича, не всегда с ним справляются. Они пробегают глазами обобщающий текст, запоминают основные идеи и начинают интерпретировать интерпретацию. Поэтому почти все немногочисленные популярные тексты о Канторовиче похожи друг на друга. Они исходят не из осмысления оригинала, а из выуженных оттуда каким-то неизвестным храбрецом тезисов.

Погружение в «Два тела короля» начинается с т.н. «Отчётов» Эдмунда Плаудена, тюдоровского юриста XVI столетия. В «Отчётах» разбирается одно необычное дело. Ланкастеры (когда-то королевский род) владели герцогством Ланкастерским на правах частной собственности. Но Эдуард VI (Тюдор), будучи несовершеннолетним, сдал некоторые земли Ланкастеров в аренду. Это решение попытались оспорить на основании несовершеннолетия монарха, на что королевские юристы ответили: «…ни одно деяние, совершаемое королем в качестве короля, не может быть оспорено из-за его несовершеннолетия. Ибо король имеет в себе два тела, а именно тело природное и тело политическое. Его природное тело (рассматриваемое само по себе) есть смертное тело, подверженное всем превратностям природы и случая вплоть до младенческого или старческого слабоумия, как и прочим подобным бедствиям, случающимся с природными телами прочих людей. Но его политическое тело является телом, каковое не может быть видимо или ощущаемо в прикосновении, поскольку оно состоит из политики и правления и создано для руководства народом и поддержания общего блага; и это тело совершенно свободно от младенчества или старости и прочих природных недостатков и немощей, которым подвержено природное тело, и по этой причине то, что король совершает в своем политическом теле, не может быть лишено силы или оспорено на основании какого бы то ни было несовершенства его природного тела».

Получается, что даже если король распоряжался какими-то землями ещё не будучи полноценным королём (регент – тогдашний герцог Сомерсет), то есть в своём несовершеннолетнем, природном, биологическом теле, это всё равно следует считать деянием короля. Ибо несовершенное природное тело монарха всё-таки соединилось с телом политическим, содержащим королевскую власть и достоинство. И раз природное тело вошло в тело политическое, а не наоборот, то первое тело отныне соподчинено второму, более неразделимо с ним, а значит устранило свои недостатки и приобрело все качества короля. Теперь от природного тела нельзя отделить тело политическое. Причём нельзя даже на тот момент времени, когда «мясо и жилы» ещё не были, собственно, полностью королевскими. Поэтому несовершеннолетний Эдуард VI, распоряжаясь землями Ланкастеров, законно действовал как король, не будучи при этом стопроцентным королём.

Эрнст Канторович дотошно показывает, какие идеи повлияли на концепцию двух тел короля. В первую очередь это христианская теология. Далее идёт античное и средневековое право. И, наконец, «полития». Вот всего один из тысячи доводов Канторовича. Что такое corpus? Буквальный перевод – тело. Что такое Церковь? Это мистическое тело. Corpus mysticum. Церковь ведь тоже корпорация (с этого случайного открытия Канторович заинтересовался темой). Кто является главой этой мистической корпорации? Христос. Но раз король является главной государства, так сказать светской корпорации, то теологам и юристам остаётся сделать лишь небольшой шаг. А именно уподобить монарха Христу, в мистическом праве владеющего страной. Поданные при этом становятся членами тела короля. Так, в английском судопроизводстве (дело «Хэйлс против Пети») рассматривалось одно самоубийство. Суицид был истрактован судьёй как тройное преступление: против естественного самосохранения, против Бога и…. «против короля, поскольку он теряет подданного и, будучи главой, лишается одного из своих мистических членов».

А если идти к «двум телам» через право, то не обойтись без античности. В античности судья понимался как посредник между людьми и Правдой, Законом, Справедливостью. А сами правоведы понимали свою деятельность, как служение Правосудию, этакой универсальной добродетели, напоминающей полубожество. Но если переносить эти идеи на монарха, то есть сделать его верховным судьёй, стражем Бога-Правды, возникнет проблема. Это проблема соотношения монарха, как властелина, с той самой Правдой, Законом, Справедливостью. Если монарх не соблюдает эти принципы, то какой же он страж Правосудия? Если монарх соблюдает эти принципы, то какой же он монарх, раз не может полностью воплотить свою власть? С одной стороны монарх legibus solutus («свободен от законов»), но с другой стороны ему не позволено поступать дурно. Монарх одновременно imago aequitatis («образ справедливости»), но и aequitatis servus est princeps («слуга справедливости»). Король обладает властью, но не обладает ей. Как снять это противоречие? С помощью обращения к двойственной природе монарха. Но каким образом можно к ней прийти? Естественно, сославшись на Христа, который, будучи Богочеловеком, обладающим властью большей, чем кто-либо из живущих, всё равно смиренно подчинялся Закону (в широком смысле – еврейскому, обещавшему Мессию, и в узком смысле закону римскому). Следовательно, монарх не нарушает законы не потому что не может этого сделать или эти законы сильнее него, а потому что он принимает их добровольно, и это принятие основывается на его совершенной двуединой сущности.

Так король, имея два тела – из плоти и из воображения – становится корпоративным телом государства. Средневековье вообще немыслимо без corpus. Все во что-нибудь входили. Вплоть до разбойников и нищих странников. Документом служила не бумага, а акт верности общему corpus, выраженному в причастии (тело Церкви) или соблюдении неких ритуалов (тело цеха, ордена). Но государство при этом было главным corpus всех остальных corpus – оно победило в борьбе corpus Церкви. Соответственно глава государства, король, выражал уже не только себя, но и сам принцип власти, который оставался нетленным и после его смерти. Поэтому король никогда не умирает. Он преставляется. Политическое тело передаётся, а физическое сгнивает. «Король умер – да здравствует Король!». А коли уж политическое тело это нечто передающееся, то оно прошло в Новое время своеобразную секуляризацию и экспроприацию. В акте революционного каннибализма политическое тело короля отделилось от природного.

Канторович почти сразу приводит пример с Долгим английским парламентом, который 27 мая 1642 года постановил, что властью Карла I (его политическим телом) уполномочен собрать армию против этого же Карла I (его природного тела). Лорды и общины были уверены: политическое тело короля до сих пор пребывает в парламенте, что позволяет им начать войну с монархом, чьё политическое тело они использовали, как наказание негодного природного тела. Так оно (политическое тело) перешло от личности не просто к выборному органу, а к чему-то надличному. Это один из важнейших идейных переходов в истории Европы. Была ещё, так сказать, континентальная традиция, где английская концепция с двумя телами короля не так сильно артикулировалась (справедливости ради, Канторович недостаточно знал французскую историю). В конце XVIII века восставшие французы просто отрубили голову одному (единственному) суверену, сделав сувереном сам народ (многих). Тем не менее, именно Британия глубже повлияла на мир, ибо в её религиозных войнах родился политический либерализм, который с помощью кальвинизма был занесён в США, а позже распространён на всю планету. Разумеется, вместе с секуляризированной идеей двух тел короля.

Отсюда можно сделать ряд выводов. Как помним, тело политическое больше тела природного и включает его в себя. Для западной традиции это означает, что политическая власть передаётся природному телу. Для условного Востока – в данном случае Византии и России – действенно отнюдь не что-то антонимичное, а просто другое. Мистическим телом здесь обладает должность. Занимая должность, природное тело должностью полностью преображается: самый жестокий или несправедливый правитель всё равно воспринимается, как corpus должности, сумма не Справедливости и Правосудия, а Государства. Отсюда неприятие Иоанна Грозного западным XVI веком. В количественном отношении Грозный был не более жесток, чем его европейские современники, но зато царь уничтожал элиту, тех, перед кем должен был быть imago aequitatis. Мотивируя это в т.ч. телесно-восточно: так нужно для сохранности государства. Западная мысль такого принять не могла. Т.е. XVI век – это первая попытка навязать «правильное» понимание двух телесностей «неправильному» пониманию телесности. Это время создания будущей оси конфликта Запад/Восток.

Может показаться, что сегодня политическая теология Средневековья неактуальна и все параллели являются надуманными. Но ведь какой фурор произвело на Западе оголённое тело В.Путина, показанное им в Хакасии в 2007 году! Ведь это средневековый шаблон. Демонстрация здоровья власти. В «Саксонском зерцале», правовом сборнике Германии XIII века, сказано: «Хромого и прокаженного или того, кто правомерно отлучен папой от церкви, нельзя избирать в короля». Бывали в Средних веках исключения (Балдуин IV Иерусалимский), но общий вектор – ни хромого, ни прокажённого. Такие практики сегодня более характерны для «восточных» обществ. Ни один западный лидер не будет на военном параде стрелять из ружья, как делал это Саддам Хусейн.

При этом В.Путин первым задал дискурс, которому теперь следуют пользователи подчёркнуто западные – как Б.Обама, так и Павел Дуров. Речь про намеренное оголение. Подражание лидеру – это старая поведенческая практика, поэтому забавно, что президент объективно самой могущественной страны на свете (США) стал подражать президенту не самой могущественной страны на свете (России). Столкнулась естественность человека и накладывающаяся на неё социальность. Паттерн поведения нынешних западных лидеров – открытость семьи, допуск в личную жизнь, появление на публике в окружении родных. Поэтому они никогда не достигнут того уровня влечения, который испытывается к лидерам типа В.Путина, М.Тэтчер, Ш. Де Голля и пр., то есть к тем, кто окружал своё природное тело тайной, недосказанностью. Они, имея слабости, не демонстрировали их, потому что слабость лидера является слабостью института. Что же у нас за государство, если его глава волочится за женщинами и круглится пузом? Политический институт сакрализуется, когда о его представителях ничего толком неизвестно. Что самое интересное в тайне? То, как её представляют.

Поэтому смех над оплывшей фигурой А.Навального не такой уж глупый. Это кровяное чувство архаики, согласно которому человек, претендующий на лидерство, должен олицетворять его своим обликом. Акцент на теле А.Навального, как главном моменте контрпропаганды, родился потому, что у В.Путина для его лет тело превосходное. Это игра от противного. А разница между припадочным Б.Ельциным и трезвенником В.Путиным до сих пор является для россиян одним из главных доводов в пользу последнего. Тело спортсмена победило тело спиртоголика.

А кто же сегодня обладает самым желанным, самым туманным, самым неизъяснимым телом из всех? Конечно же, Абу Бакр аль-Багдади. Глава «Исламского Государства», толком-то и не появлявшийся на публике, мастерски соединил своё личное тело с телом политическим. Эффект получился настолько убойным, что аль-Багдади стараются убить чуть ли не каждый месяц и, что самое удивительное, убивают. Но аль-Багдади, как всякое многотельное существо, раз за разом восстаёт из ада. Никто даже не может сказать, жив он сегодня или мёртв. Вечное возвращение архаики. «Халиф» умер. Да здравствует «Халиф»!

На этом уроки «Двух тел короля» не заканчиваются.

В Средневековье тело принадлежало большему телу. ХХ век стал веком «освобождения», когда тело человека вырывали из старых объективных корпораций (церковь, армия, семья) и придавали новым (стиль, бренд, fanboy). Вторая группа сегодня мыслится как «свобода», потому что она утверждается маркетинговым выбором. А несвободой понимается всё то, что этот коммерческий выбор ограничивает. Но кто конкретно его ограничивает? Так ведь как раз корпорации. Это как фетиш страха (транснациональные гиганты поработили мир), так и фетиш успеха (любая презентация продукции «Apple»). Причастность к корпорациям, пусть даже в форме отторжения, является инверсией или продолжением английского понятия суверенитета. Английский суверенитет – это не король и не парламент. Суверенитет – это король в парламенте. Континентальная мысль пошла путём чистого суверена (хоть в случае французского национализма, хоть в случае Карла Шмитта), но восторжествовал всё равно англоязычный, кальвинистский типаж: суверен в лоне корпорации. Даже на уровне кухни и на уровне интеллектуалов популярен дискурс президента как ставленника мировых корпораций и народа, который корпорациями же оболванивается.

Об этих, более неожиданных уроках «Двух тел короля», придётся поговорить отдельно.

#ПК_статья #ПК_этнография #ПК_библиотека