Если состояние свободы всё же существует, то метафорически свобода начинается тогда, когда не боишься сесть в тюрьму. Отсутствие страха перед неволей предполагает отсутствие страха перед социальными, телесными стереотипами и, конкретно, их гипертрофированными тюремными формами. Ибо свобода это состояние, позволяющее воспринимать мир таким, каков он есть. В отдельности от собственной клишированной природы.

Иными словами: можем ли мы воспринимать мир и понятия, его населяющие, в стороне от своих характеристик – пола, несовершенства органов чувств, национальной идентичности, родного языка, социального положения? Если можем, это следует назвать свободой. И тогда не страшно сесть в тюрьму, потому что она ничем не угрожает подлинной свободе. Если же мы не можем признать человека способным к свободе, тюрьма начинает пугать. Теперь она ограничивает наши и без того ограниченные возможности по восприятию окружающего мира, а значит делает нам плохо.

В целом тюрьма пугает человека. Попасть туда боятся. Следовательно, люди считают, что не существует возможности воспринимать мир в отрыве от своих характеристик. А раз так, ограничение этих характеристик – жёсткий распорядок, агрессивный контингент, дискомфорт – безусловное зло, которого надо избегать. В противном случае возможность заключения не пугала бы, ибо оказывалась не в силах ограничить непосредственное восприятие мира.

«Узнаешь в пути, что такое путь.
Сменяют друг дружку вершины гор.
Подымешься вверх, оглянешься – жуть,
Как беспределен земной простор!»

Так из заключения писал революционер Хо Ши Мин. Если предположить, что Хо Ши Мин, находясь в тюрьме, нашёл состояние свободы, позволяющее обозревать сквозь стены земной простор, то перешёл ли он сам в какое-то новое качество? Стал ли узник кем-то кроме существа с физическими характеристиками? Если да, стал, мы можем говорить о рождении чего-то нового, вероятно духовности, не зависящей от объективных социальных условий, ибо они естественным образом мешают созерцать из камеры вершины гор и ущелья. То есть состояние свободы не самоценно, в чём так любят убеждать поп-агитки, а необходимо для рождения духовности. Вряд ли можно воспарить духом, задумываясь о мясных и социальных веригах. Нужно подчеркнуть, что речь не об отрицании тела (Хо Ши Мин много и о страданиях пишет), а о его принятии без его значимости.

В действительности, которая мало кому понравится, в тюрьму садят уже несвободных. Отсюда соблазн, присущий многим бескомпромиссникам, объявить потомственных сидельцев свободными людьми. Но они, также не мыслят себя без социальной опосредованности – попадая на волю, урки стремятся обратно в тюрьму, потому что внешняя жизнь им часто невыносима. Если человек несвободен, потому что боится сесть в тюрьму, то закоренелый преступник несвободен, потому что боится из неё выйти.

И всё же, дух в клетке не запереть. Даже история чудовищных лагерей ХХ века показывает, что там всегда находились люди, способные оставаться свободными и духовными. Как подытоживал свой опыт Варлам Шаламов: «Увидел, что единственная группа людей, которая держалась хоть чуть-чуть по-человечески в голоде и надругательствах, – это религиозники – сектанты – почти все и большая часть попов». Не потому ли русские разномысленники выстояли, ибо обладали нечто большим, нежели корпоративная солидарность, которая была и у военных, но которые по словам того же Шаламова ломались быстро и хрустко? Так ведь чего гадать: потому и выстояли, что обладали «большим».

Для понимания природы этого «большего» следует задаться рядом вопросов.

Свободен ли ты? Боишься ли сесть в тюрьму? Что будешь делать, если тебя бросят в клетку, как человека с фотографии? Будешь ли придумывать стихи или впадёшь в уныние, согласившись, что человеку недоступно состояние свободы?

Вот вопросы, на которые надо не то, что ответить (мало кто сможет это сделать), а над которыми стоит хотя бы задуматься.

Попробуйте, это важно.

#ПК_публицистика #ПК_теория