Письмо ниже имело вполне конкретного адресата, но по мере написания черты адресата в тексте как-то сгладились, мысль увело, и получилось некоторого рода размышление о насущных предметах и все в плоскости семейного вопроса и отношения полов. Пустяшная, ерундовая вещица, признаю, и, тем не менее, вещица потешная и, так сказать, даже не без мысли, ну хоть самой малой, самой блеклой, и пусть дурной. Так или иначе, писалось одно, а вышло другое, но разницы нет, письма адресат не увидит – удавился вишенкой с предыдущего торта. Намедни же я перепрочёл, и пришла такая идея, достаточно забавная: опубликовать письмо-сиротку. Допустим, какой-нибудь жутко неуверенный в себе житель печи хочет подступиться к даме, только не знает «как» и в словах вечно путается; так вот, это письмо ему в помощь, оно сходу все точки расставит над «i» и пресечёт всякое поползновение приударить за дамой. Отмечу, что письма лучше не читать, а употребить сразу в знакомстве и одновременном прощании с мадам (мадмуазели давно кончились), иначе есть риск передумать. Текст письма был специально отредактирован и обезличен для универсальности. Держи это письмо, житель печи, и не благодари, ибо некого; тебя оно чему-нибудь да научит, тому, например, что не надо ни-кого искать, и что родная печь всяко ближе. Желаю удачи.

Эпистолярный роман в одно письмо.

Приветствую вас, мой милый друг! Мы не знакомы, но это, если рассудить, всё равно. Как видите, решился всё-таки написать вам и, без малого, предложить себя в женихи. Не смотрите, что аккаунт практически пуст и не вызывает доверия, я всё-всё объясню, всё сами поймёте, и даже будете крайне рады, то есть не тому, что аккаунт пуст, а тому, что я вам, собственно, взял и написал. Но если уж коснулись темы пустого аккаунта, что ж, немного скажем о пустом аккаунте; а, впрочем, какой-то странный предмет, лучше не будем. Ан нет, для полноты дела всё-таки будем: во-первых, с таким аккаунтом легче вести переписку, никто вас не знает, говорить можно честно, не стесняясь, не тая, прямо и всю правду – всё равно не поверят; во-вторых, тут сплошь выгода с дамами: с вами тоже говорят прямо и правду, тоже не тая и не стесняясь, поверяют даже тайны, хранимые от близких, наконец даже и выдумывают вас, и безликий аноним, уплетающий последний тапок в тёмной норе, вдруг обращается в рыцаря и человека редких добродетелей. Много выгод разом! Надеюсь, разъяснил, не обессудьте и найдите в этом не подвох, но сметливость и блеск ума.

А теперь, пожалуй, к главному, к моей кандидатуре. Начну с того, что широк душой, не скуп, щедр; правда, и не так уж и богат, скорей напротив, почти беден; хотя почти и нищ: не работаю, ношу обноски, лежу на дедовской печи и живу дармоедом. Прошу не судить раньше времени, тоже разъясню, всё-всё поймёте и, как женщина неглупая, уверен, согласитесь. Правда, так чувствую, объяснение не терпит отлагательств, поэтому наскоро перечислю качества и объяснюсь. Кроме щедрости наделён также кротостью и умом до крайности удобным и для всех приятным, иначе говоря, умом средним, им не обижу, а если и попытаюсь, выйдет глупо и себе дороже. Но средний ум не значит никакой: не так часто плошаю, иногда могу и рассмешить. В довершение добр, нравом мягок, уживчив, но с некоторым норовом – и это в пользу, потому что без характера мужчина тряпка и помыкаем женщиной, таким он женщине противен. На этом, полагаю, о качествах хватит, пора разъяснить про печь и дармоедство.

Известно, что мир наш жутко изменился в минувший век, прежние идолы опрокинуты, традиции изжиты, социальные институты рушатся; институт семьи в упадке и, по сути, тоже отжит, по крайней мере, в том виде, каким его знали. Тут ничего нового, сто раз проговорённые истины, мы лишь рассмотрим предмет детальней, и тогда всё объяснится, и вы согласитесь. Прежде мужчина был кормильцем, добывал пропитание, защищал и сражался, изобретал и творил, подарил миру культуру и цивилизацию, искал и поныне ищет Бога в разных его ипостасях, от истинно религиозной вплоть до условной в контексте науки и вселенной, и, проще говоря, мужчина дал миру всё, чем ныне мир жив и дышит. Женщина же уступила ему в напоре и силе и в том, о чём разумно умолчать, и, уступивши, предпочла служить ему верной службой, но иногда, справедливости ради, и сама становилась как бы заместо мужчины, делалась и воином и правителем и изобретателем и пр. – есть и такой процент, не то, чтобы значительный, конечно. Большей частью женщина всё-таки тяготела к абстрактной Пещере, сиречь к дому, очагу, к семье, отчего несколько и пострадала в правах. Но грянул век новый, правами одарили, через кровь и слёзы мир шагнул в новую эпоху, где мужчина уже покорил почти всё и вся. И вот тут-то, спустя тысячелетия, мужчина наконец-таки устал. Другими словами, раньше приходилось выживать, минимальных благ не существовало, ныне же блага добыты, мещанин живёт в чём-то не хуже, а порой и куда лучше, чем иной дворянин позапрошлого столетия, какие-никакие блага у людей есть – и мир теперь превратился в глобальную женскую Пещеру. Никуда не деться, мир сегодняшний суть мир женский, и женщина в какой-то степени перенимает эстафету. Мужчина устал, возлёг на ложе. Прежних забот нет, для новых нужны ум и талант, а их далеко не у каждого; и условимся, речь о людях средних, мы минуем сферы высокого и науку – путь туда лежит индивидам редкого пошиба, и, в общем-то, мужчина там допрежь правит и Атлантом держит всё на своих плечах; женщина же где-то на подхвате, и, опять же, для неё тут актуален «процент», то есть категория исключений. Продолжая, мужчина из «средних» потерял поле деятельности, хотя сказать, что потерял, не вполне верно – мужчина утратил интерес, ибо прежние занятия его были сродни каторге. Наука и прогресс его как бы, пускай ещё не целиком, но частью освободили, низвели до протоклерка, и тем самым в работе уровняли с женщиной. Так что мужское племя раньше самой женщины смекнуло, что хорошо бы её освободить, раскрепостить, дать прав и пустить в дело; увы, процесс затянулся, вышло кое-как, тем не менее, эмансипация целей достигла. Нет, разумеется, мужчина самый обыкновенный такими мерками не мерил, но он никого и не заботил, низы вообще редко кого заботят; «обыкновенный» даже пострадал от эмансипации, во-первых, в своём самолюбии, во-вторых, в конкуренции, но пострадал мнимо, не разумея замысла тех, кто за него всё мудро решил. А решили вот что: раз рутина не требует выдающихся способностей и лишь тратит силы и время, то уж лучше от неё как-нибудь избавиться; но, увы, избавиться совсем нельзя – кто-то должен её делать. Таким образом, начался процесс эмансипации мужчины посредством эмансипации женщины: рутина отныне перелагается на неё, в то время как с мужчины постепенно снимается, и лучшие сыны отечества и мира предаются философии на пару с творчеством и поиском истины, не обременённые впредь рутинным трудом.

Понятно, что не обошлось без потерь, женщина скоро именно в рутине потеснила мужчину и насильно, сама того не ведая, продолжает толкать его к деятельности более осознанной. Поскольку женщина всецело о середине, несомненно, всё серединное переходит в её власть, ничего не попишешь, там она владыка; мужчина же, напротив, о двух крайностях, ему доступны своего рода две выси: высь духа и мысли, ума и сердца, и ещё доступна высь иная – а именно высь наоборот: дно; нельзя же истинно постичь выси, не постигнув дна. И там и там мужчины поднесь абсолютные монархи. Прошу заметить – и это важно – для обеих гендерных групп по-прежнему актуален мизер исключений. И, кстати, упреждая: женщина раньше сама сложила всё на мужчину, но выгод с того не приобрела, потерпела в правах и образовании, так что теперешний порядок не инверсия и много отличен от порядка прежнего, устроен по-умному и крайне выгоден мужчине. На сим, пожалуй, окончим наш экскурс и вернёмся к моей печи и дармоедству.

Думаю, как женщина прогрессивная и, повторюсь, неглупая, вы должны понять, приять умом и душой, что в таком положении и образе жизни вовсе нет ничего зазорного, а даже есть как бы и обратное. Мать, которая гнёт горб прокормить своего печного дармоеда, причитает, ругается, жутко истерит, но кормит, потому что инстинктом чует за ним правду и то, что так надо и того требует исторический момент: её отпрыск на передовой развития, прозревает во что-то такое, чего ни она, ни он сам ещё понять не могут, ибо рано. Отец видит всё то же, но не истерит и не ругается, поскольку правду эту принимает умом, не инстинктом, и уже сам устремился вослед отроку, заняв для ментальной сечи диван. Напомню, женщина вы сильная, независимая и сделавшая саму себя, отнюдь неглупая, совсем-совсем неглупая, очень даже нет, и, полагаю, уже согласились и отбросили патриархальные предрассудки, только, боюсь, не вполне разумеете своей выгоды. Начнём с моей выгоды: матушка стара и дряхлеет, у ней уже есть боец передовой мысли, мой отец, двоих тащить ей в тягость; и из сыновьих чувств я решил ношу в виде себя снять и подыскать невесту. Какую-нибудь из сильных, какую-нибудь из сделавших саму себя, а также из небедных и телом приятных. Если что, это комплимент. Мужчины новой генерации сегодня как нечто в роли гетер на диване, отдают себя женщине телом, сердцем и умом, требуя взамен лишь содержания с уходом и, разве что, в отличие от гетер античных, требуют кроме того любви и преданности; женщина взамен обретает собеседника, наставника, учителя, обретает любовника и отца своих детей. Касательно до моей кандидатуры, при мне много качеств, в меру умён, в меру кроток, внешностью не сказать, что плох; а если и плох, так что ж? Женский ум родил «позитивную» мысль, дескать, нельзя ж судить по внешности, это личное дело индивида и не должно поддаваться оценкам; да, человек бывает некрасив, толст, с ляжками, жирными и рыхлыми, с варикозом, да, может казаться уродлив, и всё равно оценка из вне неправомерна; также, добавлю от себя, из-за этого не стоит и отвергать человека в альковном аспекте, ведь есть не только сторона телесная, но есть также сторона и духовная, она-то суть главная сторона. Мысль эта неоднозначная, спорная, но, признать, достойная и из смелых. А вы, верю, дама передовая и, каким не окажись я внешне, меня не отвергнете, тем паче, достоинств у меня избыток. Фотографии не приложу единственно по скромности, но вот описание: лет под тридцать, невысок, как говорится, ни толст, ни тонок, правда, меньше тонок и больше толст; одним словом, дебелый; моды не держусь, но одет с изыском; причёски модной не ношу, поскольку волосами беден; немного подрастерял форму, так как никуда не хожу, мне всё приносят; что до, так скажем, интимного вопроса в связи с подзапущенной формой, точно не знаю, в деле себя не пробовал, опыта нет, но, думаю, потому и должно быть недурно – пыла не угасил. Как видите, всё при мне, не вижу причин отказать и не взять меня в женихи.

Впрочем, вас могут одолевать предрассудки, притом самого скверного, патриархального толка: мужчина, де, обязан содержать, развлекать, регулярно супружеский долг исполнять, подарки дарить и помогать по дому, нянчится с детьми, или, в конце концов, просто тянуть лямку добытчика. Если таков ваш взгляд, очень жаль, значит, в правах вас эмансипировали, а ментально ещё нет. Подумайте, ведь, не для того ваши сестры бороли иго патриархата, дабы вы на всё плюнули разом и сами же отказались от дара мыслить и закрылись от всего передового и нового. Сколько они сделали! Непостижимо много: избирательное право, бодипозитив и пр., и т.д., и т.п. Не для того же Симона де Бовуар пела феминизм, а Роза Люксембург приняла пулю; Роза, которой мы и мизинца-то все не стоим, именно ради того и подставила пуле затылок, а вовсе не ради некой революции и трухлявого социализма левого толка – Роза вынуждена была идти обок со штурмовиками левой идеи из цели хоть бы где, да поскорей свергнуть патриархат. А вы, коль живёте предрас-судками, попираете и труд их, и пот, и кровь, и память о них! Но я всё-таки уповаю, вы прогрессивны и верных взглядов.

Разумеется, окажись не так, могли бы спорить и доказывать, ещё и в упрёк ставить, якобы я эксплуататор новой формации, мизогонист, лентяй, эгоист и паразит на горбу родных. Да только и спорить бесполезно, все эти ваши аргументы или предсказуемы наперёд или слабы, ведь везде заведомо отступил и специально для того рассыпал «процентик», категорию исключений, которую как ни раздувай, а всё равно неизмеримо мала и любую вашу карту бьёт. А, положим, и не бьёт, и у вас припрятана заготовка на случай, процентик-то староват – так и пусть, какая разница! Тут, возможно, во всей этой галиматье и пыльной демагогии, где ни единой строки от себя и сплошная рухлядь, ни одной-то своей ни мысли, ни идеи, лишь повтор и грабёж, – в ней да-же, предположим, и мнения нет, только маска; впрочем, возможно, трюк, и мнение-то как раз есть. Можете и на личности перейти, и снова мимо: «личность» ни то, ни сё, плоская и без оригинала; допустить оригинал – получится, и нет его, таких тьмы и тьмы. Хотя уж излишне со смаком описан для полной выдумки, а значит, не такая уж и выдумка – как известно, чтобы убедительно солгать, надо немного и правды сказать, иногда и побольше, чем немного; очевидно, тут кто-то карикатурку на себя вывел и в довес строит из себя умника. Для чего весь этот акт словесного эксбиционизма с кривлянием, спросите? Не спросите, потому что подумать не успели и не хотели, но я отвечу. Да ни для чего, просто показать, насколько я удобный жених! Ничего не таю, нигде не вру, и всё наголо и прямо скажу! А ещё женщина существо скучающее и ценит, когда развеселят, и я тоже очень-очень ценю и очень-очень люблю, если весело.

Тут, к сожалению, нам время проститься, светает. Признаюсь, перепрочитал и уже не совсем уверен, что вы мне в жёны годитесь – кажется, рискую продешевить, больно риск велик, терзают сомнения. Но ничего, времени валом, полежу, подумаю, писал-то, каюсь, не столько вам, а для себя, так, от скуки, для веселья-с, люблю уж очень веселье. Прощайте! И согласитесь, в наше-то время теперь самое ценное и утешное, что осталось нам и чего поднесь не растеряли и чем, по правде говоря, давимся до тошноты, это когда весело, весело, весело, дико-дико, люто весело! Весело же ведь, прям до судороги. Вам весело? Мне весело!

#ПК_творчество