Если о творчестве Савинкова слышал почти каждый интересующийся эсерами человек, то о террористических записках Григория Нестроева известно меньше. В наивных мемуарах эсера-максималиста удивляет рефрен столетней давности: я так ненавидел насилие, что взялся за бомбу и револьвер.

Конечно, работа "Из дневника эсера-максималиста" это не практический учебник террора. Куда там, почти всё изменилось. Зато очень интересно почитать предвзятый взгляд на разгул самого радикального антисистемного террора в России за всю её историю. Там не только героические типажи вроде русских дворянок-сестёр Измайлович, но и такие вот, знакомые даже нам персонажи:

- Э-э!.. Каляев!.. (это было сейчас после убийства Сергея Алекс.) Бросил бомбу!.. Великое дело... Дайте мне бомбу и я тоже брошу...
- Ну, - заметил другой, - положим...
- Бросить то ты, быть может, и бросишь, но не в этом только дело. А потом? После?
- Э!.. Великое дело. Буду молчать.
Я поспешил удалиться. В другой раз во время митинга я услышал такой же разговор.
- Оратор! Великая штука рассказать, как было дело, и „дать агитацию". Дайте мне стол и вы увидите!..

Ныне подобные люди, обожающие критиковать тех, кто хоть на что-то решился, никогда не сделают лишнего шага, никогда не превратятся в пассионария. Работа, обстоятельства, враги, друзья, мать, перемать - все... все им мешают! Это не я такой, а они такие. А так-то молчать на допросе каждый может! Великое дело! Фи! Подумаешь! Вот схватят меня... тоже буду молчать!

Но ведь хватать-то не за что.

Дочь же генерала Екатерина Измалойвич в упор стреляла в адмирала Чухнина, загнала его под диван, но не убила, за что поплатилась жизнью: раненый и озверевший офицер приказал расстрелять революционерку. Через полгода расстреляли и самого Чухнина. В книге, кстати, есть момент о том, как эсеры бросили бомбу в штаб еврейского БУНД-а. Это тоже часть революционных будней. Они против клише и киношных романов.

Книга Григория Нестроева интересна как духовный катехизис человека, который не отмечен особым литературным талантом или блестящим умом, но переживает идейные метания, страх, восторг, горе от смерти близких товарищей. Кавалькадой проносятся портреты белокурого Медведя, Натальи Климовой, подробности экспроприации в Фонарном переулке, преувеличения, гиперболы... Ммм... - это не точные исторические факты, а их сердечное осмысление. Пантомимы, миражи, фактура.

Все они были и почти все погибли. Когда читаешь, то невольно вздрагиваешь: почему те революционеры почти не думали о последствиях? Почему нынешние радикалы так на них не похожи? Почему? Получается, их идея была ЛУЧШЕ, чем идеи нынешние? За НЕЁ можно было легко погибнуть во вроде бы мирное, обыденное время? Историки объясняют парадокс достаточно легко: ломавшееся традиционное общество давало море люмпенов и маргиналов, которым было нечего терять. Но ведь те революционеры, на которых принято равняться, не были поголовно люмпенами. Это интеллектуалы, дворяне, элита русского общества, как та же Перовская (дальняя родственница Романовых) или Покотилов.

"Из дневника эсера-максималиста" страшная и интересная книга о русском лихолетье.

#ПК_библиотека