Недописанный, но очень концентрированный труд философа Николая Бердяева. Русская идея, как ей и положено, оказалась недосказанной. В этом и суть: нельзя описать оную до конца, ограничить главами и сносками, потому что русская идея, прямо как по Летову, это бесконечное поле экспериментов.

Бердяев лишь намечает её измерение, задаёт координаты в которых проще ориентироваться путникам. И вроде бы вехи совсем уж разные: Иосиф Волоцкий и хлысты, искусственный сумасшедший Чаадаев и софийский Соловьев, свистящая разинская вольность и угрюмое государственничество. Как тут быть? Как это вообще можно объединить?

Бердяев пытается избежать раскола тем, что объявляет русскую идею идеалом, который сложится воедино лишь по достижению, а пока он расколот и мозаичен. Для Бердяева русый идеал обязательно религиозный, пусть даже в материалистическом или нигилистическом измерении. Любая чужая идея (даже марксизм), попадая в медвежьи русские лапы, сильно обрабатывается эсхатологией. На входе что-то там о прибавочной стоимости, а на выходе Апокалипсис о лукавом звере, охраняющем грановитый капитал. Сравнивая мессианизм русских с евреями, Бердяев приходит к выводу, что наша история завершится нашей же идеей.

Противоречия снимутся через кровь, преображение, искупительную жертву. Интересно, что эссе написано не в каком-нибудь 1913-ом, а уже после Второй Мировой. Что же, раз так, то, быть может, у русской идеи ещё всё впереди.

#ПК_библиотека