Русский смех.

Складывается впечатление, что мы разучились смеяться. Вместо улыбки и юмора – тотальная власть стёба, который не щадит никого и ничего. Он разлагает даже священное, само содержание понятий, на что никогда и не думал покушаться смех.

Юмор – это сфера интеллектуального, он тонок, эфирен, и в этом вся его прелесть. Смех атакует сакральное, то есть ритуал, культ, обёртку, ведь в том же классическом анекдоте про попа высмеивается не Бог, а те, кто узурпировал его мудрость. Потому они нелепы, как слепой библиотекарь Хорхе, запрещавший смеяться героям «Имя Розы».

И сегодня не хватает именно свежего русского смеха. Не злого стёба, не ядовитых мемов или сальных замечаний, а лунного сахара на языке. Чего-то такого же понятного и родного, как гречневая каша или полёты в космос. Не считать же нашей исконной формой смеха какой-нибудь пранк. Уже от самого названия можно ожидать, что всё «хи-хи» будет связано с чем-то низким, казарменным. А русские, хоть и любят барак и ватники (что зачем-то постыдно отрицают), но вряд ли будут тратить уйму времени на то, чтобы вывести кого-то из себя:

- Чего молчишь-то? Не смешно? А, ну понятно. И мне не смешно. Ну давай я тогда хоть в ухо тебе дам.

Общество вообще очень чутко к фальши, и если оно чувствует ложь, то начинает бороться с ней, а именно высмеивать её. Русские люди, например, очень любят слушать юмористов, разглядывать скоморохов, хлопать юродивым, иногда даже вполне искренне хохоча, но только кончится представление или рука переключит канал, как из нашего человека неудовлетворённо вырывается:

- Вот дебил, и как над этим люди смеются?

Об этом писал ещё наш замечательный учёный Михаил Бахтин, закрепивший в культурологии понятие смеховая культура. Он проанализировал творчество Франсуа Рабле и показал как смеховой язык площадей, улиц, деревень и полей даёт отпор языку церквей и замков. Иными словами - смех освобождает.

Поэтому бывает, что русский человек смеётся слишком много, как бы внутрь себя и про запас. Ведь жить в стране снегов, где когда-то сажали за анекдоты, трудно, и лучше насмеяться вдоволь, чтобы вытекало из ушей и брызгало из глаз. Мало ли что там завтра! Оттого русский смех неуёмный, до валяний на полу и удушья. Наш смех вбирает в себя не только воздух, но и кусочек пространства, отчего может показаться, что русский человек на мгновение проник в иные миры.

Кроме того, русский человек обожает смеяться над собой, но тут надо чувствовать очень тонкую грань и ни в коем случае не поддакнуть юмористу: «Ну ты и правда дубина!», ведь сияющая секунду назад улыбка может вдруг померкнуть, а рука, только что хлопавшая вас по спине, потянется к кочерге.

К сожалению, смеховая культура, обожает шутить и над материально-биологическими вещами. Достаточно вспомнить, как Гаргантюа с упоением обсуждал всевозможные виды подтирок. В наше время эта низость заполонила вообще всё и выродилась в стёб. Поэтому русский смех сегодня в основном это: «Браток, я тебе покушать принёс!».

Но кажется, что можно помыслить совсем иную сторону русского смеха. Так, на рок-концертах Константин Кинчев любит кричать: «Грейтесь, пока мы живы!». Если поменять во фразе всего одно слово, то всё встанет на свои места:

- Смейтесь, пока мы живы!

Это пророчески почувствовал Леонид Андреев и описал то, как сходят с ума люди, не выдержавшие Его улыбки. Русский смех живёт там, где ему, казалось бы, нет места. Не только на поминках и на лавочке под дождём, но особенно там, где пахнет смертью.

У нас женщина со смешком топит котят. Не потому что она садистка, а просто переживет за справедливость: «Мать при родах померла, что с ними бедненькими будет? Лучше сама убью». И этот оксюморон, это пугающее «лучше сама убью» вызывает нервный смешок. А ещё хохочет человек, взобравшийся на подоконник пятого этажа. Не только из-за того, что ему страшно перед прыжком, но и весело, ведь столько народу на него посмотреть собралось! А он вдруг вспомнил, что не застегнул ширинку.

Но особенно ярко звучит русский смех после долгого и грустного вздоха, как будто выгоняющего из груди саму жизнь. Вздохнёшь так глубоко-глубоко, будто собрался в гроб ложиться, а потом пробьётся сквозь сжатые губы несмелый смешок и вновь радостно на душе.

Да, наш смех порой очень нелеп, потому что мы смеёмся в тех ситуациях, когда нужно хвататься за голову. Пусть иностранцы дальше гогочут над летающими тортами и испусканием газов. Мы знаем, что подлинный смех и настоящая улыбка живут в иных землях.

И безымянный русский партизан, описанный в одном из романов Ремарка, прикончив в спину освободившего его немца, тоже наверняка улыбнулся. Самую малость, всего чуть-чуть, как улыбаются, когда заканчивают строгать деревянную ложку или дуть на горячую уху. Улыбнулся и скрылся в лесу.

Русский смех гуляет по стране.

#ПК_статья