«Соломенные еноты»: мы просто Шекспиры в махновской банде.

Подпольный рок девяностых представлял из себя бесконечное поле экспериментов. Лишившись советского триггера, формировавшего протестную музыкальную волну, рокеры бросились искать себя в хаосе свободомыслия. Были группы революционные, авангардные, были группы-однодневки и группы-подснежники, но даже среди них выделялась совсем малоизвестная, совсем нелепая, совсем непрофессиональная и очень лирическая команда «Соломенные еноты».

О Енотах известно достаточно мало, коллектив тщательно бегал от популярности, и за целых пятнадцать лет, с 1992-го по 2007-ой, группа редко попадала в фокус музыкальных критиков. Непрофессиональная, нарочито немедийная музыка, не самый приятный вокал – Еноты точно рассчитывали на то, чтобы никогда не звучать по радио и телевизору. Да и в пропитых подвалах, где неформалы загоняли в вены весёлые растворы, Еноты тоже смотрелись не в своей тарелке. Какие-то худенькие очкарики, по виду получающие высшее образование в кэгэбэшном вузе. Про них говорили, что это книжные интеллигенты, решившие играть экзистенциальный панк. Но это только половина правды.

Группа выросла из влюблённых в советскую фантастику парней Бориса Усова и Бориса Гришина. Космическая тема отразилось на текстах («Песня сверхновой звезды», «Москва-Кассиопея», «Тунгусский метеорит» и т.д.) группы, которая, в общем-то, играть не умела, но брала именно текстом. Это не была пресловутая текстообразность русского рока, а некий напор ботаников, пытающихся покорить алко-панк-гоп баррикады с фанатичностью, достойной крестоносцев. Всю сознательную жизнь два Бориса, дети технической советской интеллигенции, были полностью чужды среде, внимание которой решили завоевать. Причем делали они это весьма своеобразно.

Лидер Енотов, Борис Усов, любил драться гораздо больше, чем сочинять тексты. Не отличаясь от природы сильным телосложением он ввязывался в каждую драку, которая маячила на горизонте. Он кидал в зал бутылки, бросался на гопников у провинциального ДК, пытался подарить розочку коллегам-музыкантам, был настолько неуживчивым, что разругался с ближайшими друзьями. Разумеется, Борю почти всегда били, отчего по Москве о «Соломенных Енотах» поползла недобрая слава. Критики сходились, что музыки у них нет, зато есть миф, как о самых отвязных и сумасшедших постпанках. Однажды Борис Гришин кинул в зал, который не выказал уважение музыкантам, железный стул и попал им в голову уважаемой всеми Барабошкиной, директора ещё одной очень интересной группы «Комитет охраны тепла». Вышло сотрясение мозга и вообще не очень красиво. Ладно бы это творил Владимир Епифанцев, здоровый стероидный бык, упоротый Горшок, наконец, но хлюпкие мальчики в больших очках? Публику это цепляло и она стала дико рубиться на соломенных выступлениях.

Но на одном только эпатаже, даже в роковом подполье, далеко не уедешь. Десятки групп творили куда как более страшные вещи, а в начале 90-хх случались рок-концерты после которых у сцены оставались лежать трупы поклонников или музыкантов. Изюминка Енотов в первоклассной, очень высокой поэзии Бориса Усова, который смог насытить музыкальную банальщину непереносимым русским смыслом. Его цитирует даже филолог Андрей Аствацатуров в романе «Люди в голом»:

«— Андрюха! — говорил мне Никонов уже минут через десять. — Я — полное говно! Я раньше думал, что я — Рембо. А теперь, понимаешь, все вдруг понял. Никакой я не Рембо, а хуй моржовый из Выборга! Пишу бездарно! Играть не умею! Я тут послушал «Соломенных енотов». Ты слышал «Соломенных енотов»?
— Нет.
— А ты послушай. Так вот я — ничто по сравнению с ними! Как тебе такие строчки: «ЛЕЗВИЯ СТЕН! СОН, БЕССОННИЦА, ПЬЯНКА! ПОЛЬ ГОГЕН, ГДЕ ТВОЯ ТАИТЯНКА?!»
— Слов нет, — говорю, — стихи что надо. За душу берут. Вот эти ребята уж точно, как Рембо. Все как один. Только, скажи мне, Никонов, с какой стати Полю Гогену нужно отчитываться перед какими-то там придурками и объяснять, где его… как ее… лесбиянка?
— Не лесбиянка, а таитянка! — раздраженно поправил меня Никонов. — Таитянка, блядь!! Это же пиздец какая разница! Ты видел когда-нибудь голых таитянок? На картинах Поля Гогена? А «Еноты» — ни хуя не придурки!».

А ведь это тот самый Лёха Никонов, бывший барыга и солист Последних Танков в Париже, чья поэзия очень ценится в современном российском подполье. Но у Бори Усова тексты, как минимум, не хуже. Можно брать что угодно, благо, как и у «Химеры», здесь везде очень хорошо. Вот, например, «Вечный лед»:

«Им главное напустить побольше туману.
Кровь летчика на парашюте красным тюльпаном.
Солнце бросает на землю алые блики,
А нам говорят, что это сок земляники».

Или «Радуга Вавилона»:

«Я работал в цирке дрессированным тигренком,
Получал три тысячи рублей,
И за эти деньги развлекал по воскресеньям
Ребятню и пьяных дембелей

Как-то я с работы отпросился на рыбалку,
Несмотря на дождик и туман,
В ближнем Подмосковье я поймал себе русалку,
Позже я узнал, что это был самообман».

Хит «Шекспиры в махновской банде» вообще можно обозначить, как одну из ключевых песен русского рока 90-хх:

«В небе спят спокойные Жар-птицы,
Спит сурок в комфорте ковыля
Конница промчалась вдоль столицы,
Жажду самогоном утоля

Был привал в плантации капустной,
Где-то за рекой урчал туман
Юному махновцу было грустно
"Расскажи, что делать, атаман"».

Без шуток, очень важная песня. Мастодонты русского рока, ДДТ и прочие ЧАЙФ-ы уплывали в мир больших концертов и стадионов, а протест скукожился до изюма, который продавал на рынке угрюмый южанин. Потеря ориентиров, конец целой эпохи, не только политической, но и подпольной, которая заставила молодёжь подумать над тем с чем же ей теперь бороться. А ещё бандитизм, война в Чечне, терроризм, экономический кризис и затерявшиеся в пространстве миллионные массы. Это круто, если ты обезьяноподобный бандит или солдат удачи, а что делать, если вместо тренажорки папа записал тебя в библиотеку? Что делать, если ты не революционер, не мафиози, а обыкновенный сыч, ботаник? Когда твои сверстники играли в войнушку, готовя себя для сдачи в государственную аренду, ты читал книжки. Что делать, если ты, кроме прочего, честолюбив и не можешь удовлетвориться прослушиванием «Гражданской Обороны»? Конечно же, написать кучу пронзительных текстов, которые, на самом деле, все об одном: «Мы просто Шекспиры в махновской банде».

Боря Усов не пел, а как бы читал на концерте. Будто на конкурсе в районо или на классом часу, будто перед ним не пьяные панки, а советские учительницы. Заученно, по памяти, как хороший отличник. Он тоже мог выйти на сцену обожранным, фонтануть в зал струёй пивной блевотины, но вот этой скромности, не изживаемой интеллигентности XIX века, избежать не мог, сколько бы не дрался. Да Усов, наверное, и не хотел. Это был крутой стиль, какой-то застенчивый рок. Боль сотен тысяч прилежных советских мальчишек, которым был слишком велик малиновый пиджак, которые хотели стать кандидатами наук, инженерами, учителями, не космонавтами, но теми, кто шьёт им скафандры и льёт из металла ракеты, а тут – эпоха поднасрала, и вместо полёта на Луну – первоначальное накопление капитала.

Только у таких ребят мог родиться агрессивно-мечтательный текст о том, что нужно освободить из зоопарка грустного слона Ганса Чампурсина:

«Ганс Чампурсин посмотрел на меня и друга во мне узнал,
А потом он рванулся из клетки вон, на прощанье "прощай" всем сказал
И скрылся в глубинах берлинской ночи, унося доброту и талант,
И пробрался на грузовой корабль, и вернулся домой в Таиланд».

Группа «Соломенные еноты» не то, чтобы легендарна и без неё никак не обойтись. Нет, скорее это явление про которое говорят – «бывает и такое». Несерьёзное, драчливое, но очень интеллигентское. Как написал Борис Усов: «Поскольку пострелять всех людей нам не разрешит государство, мы будем просто оттягиваться». Если вы мальчишка, любящий мечтать и яростно защищать свои грёзы, то вы сразу поймёте о чём поют «Соломенные еноты».

#ПК_статья #ПК_музыка