"Я - черный", говорит Конкуттели и ему трудно что-либо возразить. У неофашиста-революционера действительно все черное: жизнь, поступки, убеждения, внешность. Он убивал, отсидел более 30-ти лет в тюрьме, верил и сражался. Черный - это не полутон. Черный - это навсегда. И пусть густая борода Конкутелли в конце концов поседела, но он до сих пор ни в чем не раскаивается.

При этом военный лидер Политического Движения Новый Порядок (Movimento Politico Ordine Nuovo) понимает, что насовершал много ошибок. Понимает, что неофашисты в Италии стали просто разменной монетой США, которому нужно было расправиться с агрессивными левыми и не допустить, чтобы у Аппенинского сапога появилась красная шпора. Пьерлуиджи вовсе не тугодум, который пускает пену, когда дело касается идеологии. Он прямо говорит, что нужно было не враждовать с адекватными левыми, а вместе крушить Систему.

После - разберемся между собой.

Чужд он и модного ныне культа Юлиуса Эволы. В спорах о бароне и радикальной молодежи Конкутелли ставит если не точку, то изящную отсылку, рушащую грозный образ "последнего кшатрия". Действительно, ведь мы знаем Эволу исключительно с панегирической, восторженной стороны, от его поклонников и фанатов. А каков был традиционалист в реальности? Конкутелли не без иронии вспоминает:

"...наша среда не была однородной. И здесь шли отчаянные идеологические споры. Потому что, «быть фашистом» в те дни обозначало «быть последователем Эволы» или «быть последователем Джентиле». Это были два главных течения внутренней дихотомии. Я не попался в эту ловушку, я считал себя просто фашистом, последователем Филиппо Корридони и Жоржа Сореля, пророков революционного синдикализма. Наследником фашизма двадцатых годов, с его яростным анти-буржуазным видением мира. Многие товарищи, однако, смотрели на Юлиуса Эволу почти как на светского Мессию, философа традиции, забывая о том, что во времена расцвета фашизма, - во втором десятилетии, - «Барон» был просто никем: художником, мыслителем, кем-то ещё. И он, всё-таки, он был ближе к режиму Адольфа Гитлера, нежели к итальянскому фашизму. Грациани, спустя годы, спросил моего друга Пеппе, который, в числе других, посещал дом Эволы на проспекте Витторио, каково его впечатление от «маэстро» трёх поколений неофашистов. «Безумный старик, в инвалидной коляске и жёлтом свитере».

Безумный старик в желтом свитере - только ради этой хлесткой фразочки уже можно почитать данную книгу. Тем, кто знает на какой цвет надо переходить улицу, она покажется до странности знакомой. Те же переживания, те же практики, то же сосущее желание перемен и страх воплотить их в жизнь.

Вместе с тем, "Я черный" предостережет вас от бессмысленного насилия, которое во многом и погубило итальянских неофашистов. Это признает и сам Конкутелли, которому право говорить об этом дает непосредственный революционный опыт: несколько убийств, грабежи, похищения, оружие. Пьерлуиджи говорит о себе как об единственном европейце второй половины ХХ столетия, которого осудили за вооруженный переворот.

Он до сих пор сидит в тюрьме в странном режиме "полусвободы": днем он волен, но вынужден по ночам снова приходить в каталажку. В промежутках Конкутелли курит, смеется, ухаживает за цветами и рассказывает историю безжалостных годов свинца. А все идет к тому, что синоптики снова обещают непогоду, поэтому поспешите учиться на чужих ошибках.

#ПК_библиотека