Много говорят о психоделической революции 60-х в Америке. Тимоти Лири, Кен Кизи, Александр Шульгин, Хамфри Осмонд, Теренс МакКенна, Хантер Томпсон и другие пристрастили молодёжь к изменённому состоянию сознания. Успех в фармакологии породил LSD, которое считалось не наркотиком, а средством, открывающим человеческую личность потаённым мирам. Но для чего? Зачем? Должна же быть у процесса какая-то цель. Не свобода же ради свободы?

Увы, не более того.

Например, Тимоти Лири, пожалуй, самый известный интеллектуал и популяризатор LSD. Гарвардский профессор, левый, борец с расовыми и буржуазными предрассудками, Лири полагал, что употребление LSD избавит общество от комплексов и приведёт людей к абсолютному гедонистическому равенству, где человеческая личность наконец-то сможет раскрыться вне неврозов и запретов. В итоге LSD стал триггером для охотников за необычными впечатлениями. Покайфовать, побалдеть, увидеть цветные картинки – вот, в основном, и всё. Показательно, что метод холотропного дыхания, «разработанный» Станиславом Грофом, тоже позволяет изменять сознание, но пользуется гораздо меньшим спросом. Естественно - проще быстро заглотить марочку, чем пару часов гипервентилировать лёгкие, как православные исихасты, индийские йоги или исламские суфии. Опять же, напрашивается вывод: человечество придумало естественный выход в ИСС сотни лет назад, так зачем сейчас молиться в синтетических церквях? Потому что это слишком сложно и хлопотно. Отсутствие в западном психоделическом процессе хоть какой-то воли ещё раз указывает, что его цель всего лишь потребительская, гедонистическая. LSD, как элемент научного опыта, тюрьмы и эксперимента, увы, массами оказался не востребован. Им нужен не Хаксли, а Ирвин Уэлш.

Любой психоделик, употребляемый без соответствующих табу, рано или поздно становится интернет-товаром. Вещества, расширяющие сознание в архаичных обществах было строго регламентированы. Чаще всего они были связаны с инициациями, то есть вторым рождением, которое, разумеется можно было пережить только раз в жизни. Как, например, у мексиканских масатеков, добывающих галлюциноген из «Salvia divinorum», то есть шалфея предсказателя, более известного как Сальвия. Уоссон (этномиколог из США) в 60-х впервые привёз мексиканские традиции в секуляризованный западный мир, и теперь Сальвией долбятся даже гопники из-под Екатеринбурга. Ни о каком мистическом опыте здесь речи быть не может. Происходящее сейчас это не рекультивация архаики, не проникновение в мир германских берсеркеров и пшеничной спорыньи. Это выхолащивание галлюциногенного смысла, потому что признание психоделическими идеологами потусторонней реальности, как неотъемлемой части происходящего, невозможно без точки отсчёта ИЗ архаики. А её банально нет. Есть современный мир со всей его положительной и отрицательной атрибутикой. В том числе и элементами архаичного. Галлюциногены безусловно играли очень важную роль в обществах прошлого, вроде Элевсинских мистерий в Греции, но они имеют смысл там, где есть богиня Деметра, экзогенное рабство, философы уровня Платона и красавец Алкивиад, осуждённый за хранение у себя дома «элевсинских таинств». Бессмысленно совершать психоделическую революцию без контекста, без соответствующих ей морали и табу.

Поэтому-то она в США в итоге проиграла, пришла к единственно возможному выводу – насытить эго человека, чтобы он почувствовал себя уникальной, «духовной» личностью, сопричастной каким-то мистическим практикам. Но последние приобретают значение только в рамках традиции, то есть непрерывной передачи опыта, которой по определению не может быть у синтезированного LSD. Его традиция – это клуб и барыга. Также мутно с псилоцибиновыми грибами, потому что очень мало известно о соответствующих мексиканских культах. Но это, конечно, лучше, чем синтетика, пусть между ними и много общего – тоже тема для отдельного культурологического исследования.

Исключение, пожалуй, составляет мухомор, галлюциногенный опыт которого описан из шаманских рук. Анна Смоляк, Владимир Тан-Богораз, Олард Диксон, великий Элиаде – вот замена автобусу, набитому пророками для хиппи. И хотя далеко не все шаманы употребляют мухоморы, но эта традиция сохранилась до сих пор. Можно познакомиться с её прямыми носителями и узнать, как собирать, готовить, употреблять мухоморы и ради чего это стоит делать. Тем более Сибирь – сердце России, откуда по её крови бежит чёрная психоделическая нефть. А с чем образует микоз мухомор? Конечно же с берёзой, воспетой ещё Сергеем Есениным. Но это снова отдельный, очень интересный и очень красивый разговор.

Не отвергая разносторонний опыт психоактивных растений и препаратов, пожалуй, стоит склониться к тому, что только мухомор может стать символом русской психоделической революции. Она не окажется в хит-парадах, не будет употреблена музыкантами с Грушинского фестиваля и не станет коммерциализирована. Буржуа не заберёт наш русский мухомор, потому что рядом с Amanita muscarina будут идти железный дрын, ружьё и лохматая борода, с которой не примут на работу в офис. Наша грибная революция ещё впереди, она будет археофутуристична и обязательно прорастёт повсюду. А потом мы все отправимся в космос, чтобы он перестал быть безлюдным. Ведь мухомор и другие грибы так похожи на маленькие лесные ракеты, которые только и ждут, когда их сорвёт русский человек.

#ПК_этнография #ПК_теория