Четырнадцатого апреля по старому стилю в срубе сожгли неистового протопопа Аввакума. Деревянную клеть на Руси мастерили, чтобы люд не видел мучений сжигаемого, но лучше бы мiр на Аввакума перед смертью как следует нагляделся. Ведь это чистый русский архетип. Не такой, чтобы сплошная святость и бескомпромиссная борьба, а шершавый, берёзовый – и греха немало, и дурных поступков, и страдал, и в Кремле жил. Но когда встал выбор «или-или», когда нужно было решать, либо принцип и смерть, либо покориться лжи, Аввакум, не колеблясь, принёс себя в жертву.

За биографией протопопа отсылаем к его житию. Оно, кстати, положило начало жанру автобиографии на Руси. Аввакум оказался новатором языка, чем-то (совсем неожиданное, даже нелепое сравнение) похожим на Селина – он привнёс в высокий книжный стиль язык улиц и площадей, крестьянскую речь, меткую, местами вульгарную и афористичную. Это ясно с первых строк жития: «По благословению отца моего старца Епифания писано моею рукою грешною протопопа Аввакума, и аще что реченно просто, и вы, господа ради, чтущии и слышащии, не позазрите просторечию нашему, понеже люблю свой русской природной язык, виршами философскими не обык речи красить, понеже не словес красных бог слушает, но дел наших хощет».

Аввакума можно любить за один только язык. Это допушкинский язык, ещё не модернизированный, восторженный, земляной, обложенный со всех сторон смолистыми лексическими брёвнами – произнеси слово, придумай метафору и вся конструкция вспыхнет, ослепит, опалит огнём. На таком языке надо читать проповеди, давать клятвы, обличать и молиться. Все дошедшие до нас сочинения Аввакума можно разбирать на цитаты: «Посмотри-ко, дурка, на душу свою, какова она красна. И ты, кудрявец, чосанная голова! Я отселе вижу в вас: гной и червие в душах ваших кипят; беси же вас злосмрадною водою кропят и ликовствуют в вас, яко в адовых темных жилищах, веселящеся».

Аввакум, как и западные деятели Реформации, очень любил родной язык и боролся за его развитие. Чуть ли не вплоть до церковной службы: «Скажи по-русски: «Господи, помилуй меня». Оставь все это грекам: это их язык, плюнь на них! Ты русский, Алексей, а не грек. Говори на родном языке и не стыдись его ни в церкви, ни дома!». Неудивительно, ведь, если брать под корешок, староверческая церковь, которую Аввакум с соратниками выстроили после раскола, ушла от дониконовского православия гораздо дальше, нежели сторонники опального патриарха.

Напомним, что в середине XVII века в России решили модернизировать христианство, чтобы, имея под рукой унифицированную веру, распространить влияние на все православные народы. Осуществлял реформы патриарх Никон, а противостоял ему целый ряд деятелей, из которых выделился Аввакум. Собор 1666-1667 годов наложил клятвы на противников реформы. Аввакум вместе с ближайшими соратниками был сослан в город Пустозёрск, что за полярным кругом, и больше десяти лет просидел в земляной тюрьме, пока староверы не были сожжены в 1682 году.

Аввакум – это признанный авторитет. Его уважали даже противники. Смелости ему было не занимать. Протопоп вспоминает, как он по молодости напал на медведей: «Придоша в село мое плясовые медведи с бубнами и с домрами, и я, грешник, по Христе ревнуя, изгнал их, и ухари и бубны изломал на поле един у многих и медведей двух великих отнял, - одново ушиб, и паки ожил, а другова отпустил в поле». Но вот чего не хватило протопопу, чтобы встать подлинным символом Другой России – это последовательности и… образования.

Читая очередной панегирик огненному старцу, ловишь себя на мысли — Аввакум не оттого лишь русский, что брёл по снегам Даурии, терпел побои, а потом восстал. Он точно не один лишь факт страдания и мук. Это не безукоризненный человек и его также трудно назвать первым русским традиционалистом, бойцом с модерном или Антихристом. Всё сложнее. Аввакум целое явление, клубок страстей и мыслей, аскезы и дурнодеяний, не человек, а концентрация всего XVII века, без которого, как известно, не было бы и семнадцатого года. Ах, это противоречивое славянское сердце, бьющееся лихо и необдуманно, но и любящее так, как могут любить только русские и степная вьюга!

Начнём по порядку.

Включив в письменную культуру просторечный язык, Аввакум насытил эпистолярный жанр угрозами, карнавалом, почти матом, коверканьем слов. В «Книге обличений или Евангелии Вечном» Аввакум клянет бывшего сподвижника Фёдора: «Ну, козля, как ты смышлешь ?... дьявол тебя научил никак? не просто говоришь! Чего у никониян несть, то твоим органом сатана отрыгнул. Как ты, собака, так говоришь ко мне и пишешь». Ничего странного, если в богословских трактатах попадаются пассажи про «козлину» — время такое, страшный, религиозный XVII век, где лопалось, расходясь по швам, традиционное христианство. Масло подлила и ссора Аввакума с Фёдором, которая совсем не красит протопопа.

Как известно, в пустоозёрской темнице шла основная полемика нарождающегося староверия. Дьякон Фёдор и протопоп Аввакум были заключены в земляную тюрьму, откуда выползали по ночам и вели богословские споры. Фёдор отличался спокойствием, книжностью, обдуманностью и рациональностью в хорошо развитом уме, тогда как Аввакум, хоть тоже и был очень начитан, но ещё больше страдал от отсутствия богословского образования, рубил с плеча, был эмоционален и оттого неточен в оценках. Со временем два друга поссорились, и Аввакум, обуреваемый гордыней, подговорил стражу, чтобы она затопила водой землянку Фёдора. Также дьякон жаловался, что Аввакум выкрал у него сочинения с которыми был не согласен, но которые не мог опровергнуть в полемике. Следующие обвинения известны только со слов Фёдора – когда стража избивала Фёдора и бросала его на мороз, Аввакум, якобы, смеялся и говорил, мол, так тебе и надо. Как оно было в реальности неизвестно, но в филиппиках, обращённых к Фёдору, Аввакум ненавидит бывшего товарища лютой смертью. Староверы прособачились до своей казни в 1682 году, которая, надо полагать, их примирила.

Очень непонятно отношение Аввакума к самосожжению. То, что он сам принял огненную смерть, искупает одобрение красной смерти, но, всё-таки, он сжёгся не добровольно, а насильственно. Когда до Аввакума в тюрьме впервые начали доходить слухи, что на Волге пылают живые костры, узник умилённо написал: «русачьки же, миленькия, не так! — во огнь лезет, а благоверия не предает...». И хотя корни староверческих гарей уходят не к Аввакуму, а к старцу Капитону, протопоп всё равно поддерживал красносмертничество: «так же и русаки бедные, пускай глупы, рады: мучителя дождались; полками во огнь дерзают за Христа Сына Божия — света». Аввакум считает самосожженцев мучениками, которые не стали дожидаться осуществления еретической реформы и совершили подвиг веры. Протопоп лично дал добро на начало массовых самосожжений в Сибири. Конечно, русские гари – одно из самых величественных явлений нашей истории, но они выбили из староверия радикалов, пассионариев, которые прыгали в огонь с младенцами на руках. И здесь кроется одна важная теоретическая деталька. Дело в том, что Аввакуму была не очень близка идея о воцарении Антихриста. Старец вообще настроен позитивно и полагает, что вскоре победа будет за истинным православием. То есть то, чем оправдывали гари религиозные революционеры, Аввакум почти не проповедовал. Он вовсе не пессимист, потому что пессимисты во снах не колотят посохом Антихриста, который больше напоминает мелкого беса. Мыслям пустозёрского узника не свойственна идея, что всё кончено. До тюрьмы писатель вообще ни разу не заговаривает о пришествии Антихриста. Более того, он долго, уже находясь в заточении, пишет царю Алексею Михайловичу, умоляя его отменить реформы. Лишь перед самой смертью Тишайшего, Аввакум начинает ругать царя-отступника. Преемнику Аввакум точно также пишет письма с мольбами вернуть старую веру. Нетрудно заметить, что с Антихристом переписок не ведут и ни о чём не просят. Похоже, старец реально верил, что вскоре нововведения уберут, и Русь вернётся к Золотому веку. Но тогда зачем одобрять самосожжение духовных учеников? Ведь он не исповедует концепцию чувственного или духовного Антихриста, того базиса, которым в будущем радикалы оправдывали огненные самоубийства. По взглядам он гораздо ближе к умеренным поповцам.

И это никакое не лицемерие или гордыня. Аввакум, будучи по жизни религиозным ригористом, благоговеет перед духовным подвигом. Он ищет оправдание самосожжению в триумфе чистого духа, презревшего бренную плоть. Огонь, как аскеза. Дым, как ладан. Это не грех, а Русь причащается. Так осмыслить гари мог только сильный, смелый человек, готовый умереть не потому что Антихрист явился, нет — ещё рано, а потому что надо утвердить перед еретиками истинную веру.

То, что Аввакум сам достойно принял огненный венец, снимает с него возможные обвинения. Вместе с ним принял мученическую смерть священник Лазарь, инок Епифаний и дьякон Фёдор. Через пару недель умирает и царь Фёдор Алексеевич. Ныне тюремного города Пустозёрска не существует, а на месте казни стоит деревянный восьмиконечный крест и часовенка с трапезной. Туда до сих пор стягиваются люди древнего благочестия, чтобы почтить сильных духом.

#ПК_дата #ПК_статья #ПК_библиотека