Прекариат.

Это новое, модное слово, которым теперь объясняют если не всё, то очень многое. Арабская весна? Так то прекариат! Эпоха масс-медиа и реверсивных связей? Ну, ребята, прекариат же. Ехал прекариат через прекариат… а если серьёзно, то прекариатом называют новый социальный класс, расположившийся между традиционным пролетариатом и беднотой. И вот чем он характеризуется.

Термин прекариат придумал социолог Пьер Бурдье. Поддержали и развили тезис знакомая фил-компания: Фуко, Негри, Хабермас. Ты относишься к прекариату (лат. Precarium – ненадежный, нестабильный), если состоишь в нерегулярных трудовых отношениях с работодателем, не имеешь чётких социальных гарантий и постоянного места занятости. Фрилансеры, временные работники, гастарбайтеры, подёнщики, стажёры, безработные, креативщики – это всё прекариат. Черты прекаризации можно увидеть как на уральском заводе, так и в московском офисе. Прекариат не имеет профессиональной идентичности (сегодня тут, а завтра там), не обеспечен соц. гарантиями, отчего, де, является революционным классом.

Прекариат стал появляться в конце 70-ых, когда в мировой рынок постепенно интегрировались страны третьего мира – Китай, Индия, а когда рухнул СССР, то прекаризация стала мировым процессом. Фактически бездонные рынки дешёвой рабочей силы привели к появлению массовой миграции, переносу заводов в третьи страны и появлению экономики знаний. Теперь средством производства стали мозги человека, отчего он ещё меньше стал привязан к постоянному месту работы. Хочу – работаю, нет – ухожу, мигрирую, живу где пожелаю, ведь капитал всегда со мной, и это голова. В чём-то глобализация была вполне комфортна, но постепенно она привела к экспансивному росту людей-подёнщиков, подверженных анимии.

Повышение жизненных стандартов привело к тому, что вопрос выживания теперь легко можно было решить через непостоянную работу с неполным рабочим днём. Не нужно было, как раньше, с утра до ночи ковыряться на производстве и всеми силами держаться за это место. Зачем, если есть социальные пособия и фриланс? Поэтому значительная часть прекариата очень довольна своим положением. Они избалованные инфантильные дети, которым жильё досталось от родителей, а оплачивают они его через один-два рабочих дня в неделе. Правда, такая схема больше применительна к Западу с его высокими социальными стандартами, тогда как в России люди чаще становятся прекариатом поневоле. Так, вице-премьер России Ольга Голодец заявила, что около 38 миллионов россиян «непонятно где и чем заняты». То есть люди получают зарплату в тёмную, не имеют качественных социальных услуг, являются временными или неофициальными работниками. И уж точно это не праздная европейская молодёжь, а люди, которые не видят в вынужденном прекариате ничего хорошего.

Поэтому некоторые социологи (популяризатор прекариата Гай Стэдвинг) считают новую формацию революционной. И пусть это т.н. «класс в себе», то есть класс, ещё не осознающий себя единством и не имеющим общие цели, но прекарии по всему миру выходят на митинги, демонстрации, различные Оккупаи, заявляют о своих правах и постепенно консолидируются. Так думают некоторые левые профессора из кампусов университетов. Марксизм вообще любит романтизировать новые социальные явления. В начале ХХ века он считал революционным классом пролетариат, в середине ХХ пальма первенства перешла маргинальным, пограничным сообществам, а теперь вот надежды на бунт и связанные с ним опасения возлагаются на прекариат. Новая икона какое-то время будет пользоваться популярностью, пока, не оправдав интеллектуальных надежд, не отправится в дальний угол левого дискурса.

Прекариат не станет революционным, даже осознав себя, как класс. Его форма протеста карнавальна, потому что осуществляется (в Европе) в основном людьми творческих профессий. Это пляски, музыка, весёлые плакаты, советы как ездить автостопом и бесплатно лечиться в больницах. Прекариат не начнёт собирать бомбы и бороться за места в парламенте – он организует фестиваль социально значимого кино. Прекариат производит определённый тип романтики, свободы от постоянной занятости, начальника, это гедонистическое удовольствие быть предоставленным самому себе. И какая разница, что не светит пенсия? Я живу здесь и сейчас! Я не променяю «свободу» на стандартную карьеру белого воротничка. Прекариат – это реестровая вольница общества потребления, потому и протест для неё тоже товар. Гай Стэдвиг неоднократно называет прекариев городскими кочевниками или резидентами, показывая, что они находятся в пространстве улиц и домов, как гости, как нечто, что им не принадлежит. И если молодых это устраивает, им не нужны катаклизмы, потому что они мобильны и могут без труда заработать себе на завтрашний день, не задумываясь о будущем лечении простаты, то старики, оставшиеся без денег и поддержки государства наедине с налогами и болезнями, бунтовать уже просто не могут. Прекариат – это стрекоза из басни Крылова, которая «лето целое пропела», а когда настала старость, то её не впустили в муравейник. В общем-то, вся возня вокруг прекариата так или иначе связана с тем, чтобы стрекозу впустили к муравьям.

А чем займётся прекариат во втором мире? Скорей всего, выживанием. От радикализации его охраняет определённый уровень достатка (вспомним, что прекарии совсем не обязательно бедняки), рисковать которым мало кто хочет в условиях несоциального государства, а также зачаточность его, прекариата, состояния.

Также хочется заметить, что прекариат (конечно, не весь), живёт уже не столько в городе, а в виртуальной среде. Это не классический городской кочевник, как в 60-ых. Прекариат обитает в информационном мире, в Интернете, где занят и работой, и развлечением. Во многом именно этот момент мешает сплочению прекариата в один класс с чётко прописанными целями. Цифровой мир не способствует консолидации памяти, потому что это фрагментированные потоки коммуникации, не создающие единую публичную сферу. Если и искать причину, почему до четверти работоспособного населения Европы и США (так оценивается численность прекариата) до сих пор не объединились в мощные организации, то где-то здесь.

Но зачем вообще объединяться прекариату? Как требования идеологов, так и невысказанные стремление самой массы, кроются исключительно в экономической области. Это желание социальных гарантий при сохранении неформальной свободы. Вожди прекариата описывают социал-демократию ХХI века, как рай, где будет преодолена пропасть имущественного неравенства и прекарии смогут быть интегрированы в более справедливую модель экономики. Начать предлагают с гарантированных социальных выплат, чтобы некие ушлые политики и радикалы не увели нарождающийся класс на баррикады.

А пойдёт ли он туда? Что может объединить в огне такие разные типажи, как мигрант и студентка-дизайнер, мать-одиночка и человек, работающий сутки через двое? У них нет ни глобальной мессианской идеи, ни религиозной идентификации, они даже не ощущают себя профессионалами, принадлежащими к одной и той же группе. Если прекариат и является новым классом, то уж точно нереволюционным.

#ПК_статья