Долгое время я думал, что ЖЭК это отделение ада. В каждом квартале свой филиал. Там стрекочущие бабки, хамоватая кассирша с сиреневой завивкой на голове, пьяные мужики в засаленных спецовках. Вообще так оно и есть, но сегодня я понял, что возможно ЖЭК последний оплот святорусскости на земле.

Я стоял по делам в подвальной конторе. Кругом привычный контингент: бабушки, мужчина с брюшком, молоденькие девочки, пришедшие оплатить квартиру. Работников ЖЭК-а, конечно, нигде не было. Как говорится: занято и перерыв, пошёл вот он отсюда. Все собравшиеся потихоньку бранятся, ругают бюрократов и так картинно вздыхают, что кажутся до безобразия справедливыми и духовными. Но тут входная дверь распахивается и в подвал влетает тело.

— Мм-м-амама! МАМА! – кричит оно.

Тело женское, невысокое, пузатое, пьяное в дым, даже в гарь, но пьяные люди кричат совсем не так. Так кричит дураки, юродивые. Лицо у женщины правильное, когда-то отличавшееся красотой, но сейчас скосившееся вбок, будто она, глядя прямо на тебя, строит хитрую лыбу кому-то через плечо.

— МА…..ма! – требует она.

Все молчат. Что удивительно – молчит и ЖЭК. Женщина, шатаясь, начинает бегать по коридорам и дёргать двери, заглядывать в проём и выбегать оттуда, когда ей почему-то очень ласково отвечали работницы:

— Наташа, Наташа! Уходи домой, иди проспись, Наташенька.

Но Наташе это неинтересно. Она стала обходить очередь, заглядывать каждому человеку в лицо и причитать:

— Хочешь… я своего мужа убью? Он меня пиздит… вот и возьму и убью. И сяду. Ты хочешь! ХОЧЕШЬ! ЭТ-о-ог-ГО!

Девочки стали снимать Наташу на телефон. Из неё могла выйти настоящая звезда интернета, хотя одна Наташа там вроде уже есть. Вдруг Наташа с разбегу шлёпнулась о стену и заревела белугой. Протяжно, как сирена и вставляя между рассыпчатым матом нежное, слезливое слово «мама». Речь её не была костной только лишь из-за пьянства, видно, что юродивая так говорит и трезвая, что она дурочка, бубенчик на шее Бога, что ходит и трещит, сама спрашивает, сама отвечает, пока не упадёт в грязь, чтобы протяжно потребовать маму, которая придёт и поможет встать на ноги.

Но мама наверняка давно умерла, оттого Наташа с выпученными глазами требует у пустоты:

— Мамммм-аааа! МАМММАААА-а-а!

Тётки из-за дверей увещевают её идти домой. Наверное они давно привыкли к странному гостю. А вот очереди это в диковинку. Бабушки шепчутся, мужик уставился в одну точку и старается не встречаться взглядом с Наташкой. Молодые бабы снимают пьянчужку на телефон. Я растерялся и не знал, что делать в такой ситуации. Был бы мужик, его можно было бы аккуратно выпроводить, а эта кусаться начнёт, пинаться, орать как резанная. Да и не из-за алкоголя она такая буйная, а из-за головы. Вдруг Наташа подлетает к мужику и аккуратно, чтобы не навредить, берёт его за шею. Тот, посмотрев на неё очень внимательно, осторожно снял её руку и сказал:

— Не надо меня трогать.

Наташа не менее выразительно на него посмотрела и схватила его за руку. Прошептала про убью и маму. Мужик отцепил алкогольную лапку и с угрозой процедил:

— Не надо меня трогать, а то я могу разозлиться.

Наташа снова уставилась на него, тогда как мужик прокричал невидимым тёткам за дверью:

— Уважаемые, выпроводите посетительницу куда-нибудь, а то не хочу выходить из себя. Вы меня не представляете.

Мне даже захотелось, чтобы Наташка его снова облапала – пусть покажет, что из себя представляет. По виду сорокалетняя пацанская особь с животом, где в равных пропорциях ужились говно и требуха. Еще ножки скобочкой. Очередь начинает одобрительно гудеть, оскорблять воющую Наташу, а девки презрительно кривят губки и ржут. Ну, думаю, вмешаюсь, если хмырь что-то с Наташей сделает. Юродивых обижать нельзя. Но тут… тут я очень удивился.

В коридоре открылось сразу несколько дверей и оттуда появились тетки. Они… они были очень милы и добры. Я никогда не видел мелких чиновниц, тем более в ЖЭК-е, такими добрыми. Это вообще возможно? Они всплеснули руками и окружили плачущую женщину:

— Наташа, опять ты напилась! Ну не пей, не надо! Мы же тебя сегодня уже ходили спать укладывали… милая, иди домой, поспи. Хорошо?
— Мммм-аамаааааааммммммаа, - мычит Наташа и с надеждой смотрит на тёток.
— Наташенька, горе ты наше…

Две женщины берут Наташу под руки и осторожно выводят её из подвала. Та сопротивляется и зовёт маму, но женщины не злятся, не кричат, не применяют силу. Они просто ведут её домой, чтобы уложить спать. Судя по разговору, юродивая приходит к ним чуть ли не каждый день и тётки привыкли к концертам, потому так долго не реагировали.

— Простите её, пожалуйста, - говорит третья тётка, - Наташа… она больной человек. С головой у нее плохо, понимаете? Сейчас ее отведут домой и она проспится.

Но очередь и не думает никого прощать. Как только Наташа уходит, люди взрываются негодованием. Они высказывают важные мнения, качают головами, оскорбляют несчастную и славословят мужика, который от гордости раздулся раза в три. Показалось, что он даже хочет выйти на улицу и накостылять пьянице... он явно чувствует себя в форме! Ему ещё никогда так не везло!

И меня осенило, что настоящее христианское всепрощение нашлось не у сердобольных бабушек, не у труженика-мужика, живущего по понятиям, и не у меня, а вот у этих женщин из ЖЭК-а, которых мы все привыкли ненавидеть. Их ругают в ЖЖ и социальных сетях, называют совками и обливают помоями, а они оказались чуть ли не единственными, кто способен пожалеть грубого, мерзкого, но такого несчастного человека. Причем пожалеть не один раз, как по правилам этикета, а день за днём, месяц за месяцем, взвалив на себя абсолютно ненужный им крест. Это было неожиданно и прекрасно.

Я вышел из ЖЭК-а и пошёл домой. Я не мог находиться в одном помещении со святыми людьми.

#ПК_свидетельство