Большевистская сексуальная революция.

Если поздняя Империя не отличалась чистотой нравов, то вихрь революции вообще перевернул все гендерные роли. Известно, что большевики совершили политическую революцию, но они также произвели коренной перелом и в сексуальной сфере. По-сути красные скифы задолго до 60-х сделали свою сексуальную революцию, чем полностью шокировали чопорный Запад.

Первая половина ХХ века прошла под явной мужской доминантой. Заводы, войны, революции выплавили новый тип поведения – бесстрашного, сильного, мужественного человека, бросающего вызов опасностям и природе. На такую роль подходили прежде всего мужчины, которые прославили себя на фронтах Первой Мировой и последовавшими за ней революциями. Женщинам не очень-то повезло. Пышные платья из-за экономии военного времени исчезли, а причёски стали короткими, почти под мальчика. Подменив ушедших воевать мужчин на работе, женщины стали массово одевать брюки. К началу 20-х женщины стремительно маскулинизировались, стали подражать мужчинам: курить, пить, хвастаться мускулами, а где-то и вообще подменять мужской пол. Женщины даже попадали на фронт, маскируясь под какого-нибудь молодого поручика. Женщины стали играть несвойственную им гендерную роль, чтобы получить свой кусок от великих перемен. И Россия здесь задавала тон.

Некая Евгения Фёдоровна М. много лет выдавала себя за мужчину. Осиротев в 1915 году в возрасте семнадцати лет, позже девушка стала работать в ЧК. Она реквизировала собственность у монастырей, а потом воевала на Южном фронте. Разумеется, не как девушка, а мужчина по имени Евгений Фёдорович. Справив новые документы, Евгения женилась на девушке, и несколько лет была вполне счастлива, пока тайна не была раскрыта. Молодая советская власть возбудила дело по «преступлению против природы». Евгения Фёдоровна оказалась под наблюдением психиатров, благодаря которым случай и стал известным.

Он не был частным. Образ стриженной под мальчика женщины, затянутой в чёрную мужскую кожанку, скрывающую грудь, был знаковым. Комиссарши тянули папиросочки, ругались матом, участвовали в расстрелах и презрительно кривились при виде дам старого покроя. Типаж хорошо показан в фильме «Собачье сердце», когда работница ЧК требует у Преображенского, чтобы тот купил газеты в пользу голодающих детей Германии. Эсерка Мария Спиридонова, второй по популярности человек в революционной России после Ленина, тоже играла мужскую роль. Предводитель партии, каторжанин, террорист, революционер — конкретно женскому, места в революции не оставили. Эпитеты вроде «валькирии революции» лишь подчёркивали воинственность, мужскую непримиримость слабого пола.

По приходу к власти, большевики сразу же отменили прошлые законы. В том числе наказание и за гомосексуализм. На смену пришли революционные декреты. 18 декабря 1917 был принят «Декрет о гражданском браке, о детях и введении книг-актов состояния», узаконивший гражданский брак. Причём он, как и церковный брак, был «частным делом брачующихся». Хочешь — заключай, не хочешь — не надо. Никто не мешает. То есть можно было преспокойно сожительствовать с кем хочешь. Помимо усилившейся на фоне разрухи проституции это привело к очень интересным последствиям.

Так, в Екатеринодаре отличившимся красноармейцам выдавались мандаты на пользование женщинами. А некто мещанин Мартын Хватов в 1918 году выпустил подделанный под анархистов манифест об обобществлении женщин. Хватов открыл в своём трехэтажном московском особняке Дворец Любви, где жило десять мужчин и десять женщин. Коммуна проповедовала свободную любовь и звала всех москвичей присоединиться к любовному экстазу. Под это дело хитрый Мартын, как владелец помещения, собирал денежки новоявленных сатиров и нимф. Большевики арестовали Хватова, но на суде, вызвавшего шквал возмущений, его оправдали. Вскоре Хватова застрелили анархисты, обиженные, что он подписался их именем под своим супер-радикальном манифестом. А защищала Хватова на суде архитектор русской сексуальной революции — Александра Коллонтай.

Это большевичка из дворянской семьи, женщина-феминистка, не просто ставшая секс-символом эпохи, но сформировавшая её этос. Коллонтай обозначила революционную максиму: «Заняться сексом не сложнее, чем выпить стакан воды». Потому что секс такая же потребность, как спать или есть, отчего он должен очиститься от буржуазных оков, мешающих рабочему классу справлять естественные надобности. В теоретической работе «Дорогу крылатому Эросу» Коллонтай описала наличие двух эросов, двух любовей, буржуазной и пролетарской. Последняя должна перерасти в любовь-товарищество, некий союз чувственности и духовности, отвечающих интересам рабочего класса. Фактически Коллонтай пишет концепцию пролетарской полигамии, где союз мужчины и женщины строится не на буржуазных условностях, а на социально-психологических чувствах. Для молодёжи призыв Коллонтай дать дорогу крылатому Эросу стал обоснованием свободной любви.

Коллонтай была первой женщиной-министром в мире и считала, что сексуальная самостоятельность должна сделать женщину индивидуальной. Хоть она и приветствовала моногамную любовь, но не видела ничего плохого в смене партнёров при угасших чувствах. Заняться любовью – всё равно что выпить стакан воды. Владимир Ленин, кстати, нещадно раскритиковал этот принцип: «Жажда требует удовлетворения. Но разве нормальный человек при нормальных условиях ляжет на улице в грязь и станет пить из лужи? Или даже из стакана, край которого захватан десятками губ?».

Будучи марксистами, большевики полагали, что семья, как институт, должна отмереть и поначалу делали многое, чтобы это произошло. В 1926 году даже стало ненужно регистрировать браки, потому что они считались заключёнными по фактическому проживанию. И если враги советской власти пропагандировали, что большевики обобществляют женщин, то на самом деле всё было наоборот. Полная эмансипация, раскрепощение и сексуальный переворот. Абсолютно непохоже на классическую европейскую утопию «Город Солнца» Томмазо Кампанеллы, где к процессу деторождения применена евгеническая методика, а женщины обобществлены — ими движет не любовь, а целесообразность начальников. Контроль за сексом и телом человека – это уже Сталин и его тоталитаризм.

А революция в молодой республике продолжалась. Декретом от 18 ноября 1920 г. предписывалось проводить аборты под обязательным медицинским контролем — между прочим РСФСР стал первой страной в мире, решившейся на это. Коллонтай планирует вводить сексуальное просвещение детей в школе с двенадцати лет. В разы увеличилось производство презервативов и контрацепции. В 1924-1925 годах в СССР действует радикальное нудистское общество «Долой стыд!». Его члены ходят по улицам Москвы и других городов абсолютно голыми, не считая красной ленты через плечо с надписью: «Долой стыд!». Только нагота с которой человек приходит на свет может считаться настоящим равенством. Долойстыдники проповедовали отказ от стыда, одежды, ханжества и, абсолютно голые, устраивали марши по центральным улицам советских городов. Они называли себя «детьми солнца и ветра», но вскоре были запрещены властями. Кроме того, знаменитый академик Павлов экспериментирует со стерилизацией собак и планирует перейти к людям. Сюжет булгаковского «Собачьего сердце», где гениальный профессор меркантильно увеличивает потенцию недобитой буржуазии, вполне соответствует эпохе. А ещё, что самое интересное, СССР становится первой страной, которая признала правильность системы Зигмунда Фрейда. В 20-ые именно СССР стал психоаналитической столицей мира. В Россию сразу же устремились сотни психоаналитиков со всего мира.

Неудивительно, что российско-советский психоаналитик Арон Залкинд оказался намного радикальней политика-Коллонтай, за что и поплатился в 1936 году — умер на улице от сердечного приступа, после того, как его теории публично раскритиковали. А пока Залкинд основоположник русско-советского фрейдизма, отец-основатель практической педологии и вообще знаковая фигура в мировом психоанализе. Именно Залкинд придумал знаменитые и часто цитируемые «Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата»:

1. Не должно быть слишком раннего развития половой жизни в среде пролетариата — первая половая заповедь революционного рабочего класса.
2. Необходимо половое воздержание до брака, а брак лишь в состоянии полной социальной и биологической зрелости (т. е. 20-25 лет) – вторая половая заповедь пролетариата.
3. Половая связь – лишь как конечное завершение глубокой всесторонней симпатии и привязанности к объекту половой любви.
4. Половой акт должен быть лишь конечным звеном в цепи глубоких и сложных переживаний, связывающих в данный момент любящих.
5. Половой акт не должен часто повторяться.
6. Не надо часто менять половой объект. Поменьше полового разнообразия.
7. Любовь должна быть моногамной, моноандрической (одна жена, один муж).
8. При всяком половом акте всегда надо помнить о возможности зарождения ребенка и вообще помнить о потомстве.
9. Половой подбор должен строиться по линии классовой, революционно-пролетарской целесообразности. В любовные отношения не должны вноситься элементы флирта, ухаживания, кокетства и прочие методы специально полового завоевания.
10. Не должно быть ревности. Половая любовная жизнь, построенная на взаимном уважении, на равенстве, на глубокой идейной близости, на взаимном доверии, не допускает лжи, подозрения, ревности.
11. Не должно быть половых извращений.
12. Класс в интересах революционной целесообразности имеет право вмешаться в половую жизнь своих сочленов. Половое должно во всем подчиняться классовому, ничем последнему не мешая, во всем его обслуживая.

Как видно, чувственная любовь Колонтай забыта, а на арену выходят лишь её социальные производные. Заниматься сексом как по расписанию и то для того, чтобы зачать детей. По возможности хранить верность и ни в чём не переусердствовать, так как это вредит производительности человеческой единицы. Советское сексуальное мещанство. Пусть и в квазиреволюционной пролетарской оболочке. Нам подобные заповеди кажутся смешными, но на дворе 1924 год! Сексуальная революция достигает пика, вот-вот кончит и завершится. Но даже когда все социальные запреты прошлого, казалось бы, уничтожены, социологические опросы выявляли стыдливые покаяния студентов: «В результате десяти лет ежедневной мастурбации, я чувствую, что превратился из человека в чудовище».

Весьма странный психолог Вильгельм Райх в книге «Сексуальная революция» подробно исследовал российский сексологический опыт. Новые левые, обмазавшись Райхом в 60-ые, воспитали на его идеях целое бунтарское поколение, но если копнуть глубже, то сексуальная революция 60-х основывалась как раз таки на большевистском опыте. Он был подавлен самими же коммунистами, когда сначала в 1934 запретили аборты, потом начали преследовать гомосексуалистов и говорить о семье, как об ячейке социалистического общества. Тело больше не принадлежало крылатому Эросу, а стало собственностью партии и класса. Это первое свойство тоталитаризма – он стремится контролировать чувства и телесность. Вспомним великие антиутопии «Мы» и «1984» — бунт против Системы там всегда был связан с любовью, с нежеланием подчинить страсть и чувства законам. Ведь всякий бунт начинается с любви.

Это понимал один из самых утонченных русских интеллектуалов Вячеслав Иванов. Ещё до революции он писал: «Дионис в России опасен». Положение, когда смерть и жизнь, их соитие и переплетение, считываются, как дух эпохи, как её культурный инвариант, одновременно желанный и отпугивающий, Вячеслав Иванов назвал Эросом Невозможного.

Через Эрос Невозможного — в космос, где звёзды ждут нашей вечной любви.

#ПК_статья