Тема ВОВ и всего, что с ней связано, неизменно вызывает жёсткую полемику в образованном российском обществе, которое порой срывается на крик, сопли, драку, обвинения в фашизме и русофобии. Это свидетельствует об отсутствии консенсуса в понимании Победы и о наличии среди образованной публики масштабного социокультурного раскола.

Это такая форма цивилизационного кризиса, когда в едином историческом пространстве начинают действовать две (или более) системы, создающие противоречия между традиционным миром и миром новых социальных отношений. В нашем случае традиционным миром выступает советская мифология, особенно в её бровястом, брежневском изводе, а новыми социальными отношениями – капитализм, средний класс, относительная социальная и политическая свобода.

При этом видно, что даже обычные люди, не задумывающиеся о таких вещах, чувствуют дыхание социокультурного раскола. Они задаются вопросами, почему атакуется память о Победе, почему проводятся парады ветеранов СС или откуда в России берутся фашисты. Ну, а так называемые интеллектуалы и вовсе с головой погружены в обсуждение ВОВ и её деконструкцию, либо защиту. Причём ни власть, ни общество, ни его думающая часть, прекратить дискутировать о ВОВ не могут. Это невозможно по нескольким причинам, одна из которых — ключевое значение войны для нашей культурной памяти.

Проще говоря, ВОВ является национальным мифом. А институализированный миф, по словам известного этнолога Виктора Шнирельмана: «…играет инструментальную роль он обслуживает совершенно конкретную современную задачу, будь-то территориальные претензии, требования политической автономии или стремление противодействовать культурной нивелировке и сохранить свое культурное наследие». То есть миф это не нечто оторванное от социальных отношений, а определённое осмысление реальности. Миф поглощает наше внимание и отдаёт нам его изменённым, запрограммированным специальным образом. Вспомним классический пример Ролана Барта, где он показывает маленького негритёнка, отдающего воинское приветствие французскому флагу. Для «обычного» человека это просто картинка, где негр салютует национальному флагу и ничего больше. Для человека думающего очевидно, что здесь происходит смешение означаемого и означающего, отчего маленький негр начинает восприниматься как часть французской нации. Но «При чем тут французская Империя? Это же просто факт черный паренек отдает честь так же, как и наш» — иронично замечает сам Барт. Не правда ли, часто можно прочитать в комментариях нечто подобное? Мол, автор перемудрил, причем тут это и это, простой человек об этом и не думает, это не имеет отношения к реальности...

Примерно так миф и захватывает наше внимание и становится стереотипом, который заменяет коллективную память. Но год за годом мы видим, как миф о ВОВ всё более активно эрозирует, подвергаясь атакам со стороны, отчего власть вынуждена его лакировать, поддерживать на плаву искусственными средствами. Почему так происходит? Потому что национальному мифу для успешного существования нужно соответствовать трём главным критериям:

— Узнаваемости.
— Значимостью.
— Однозначной трактовкой.

Рассмотрим по этим пунктам ВОВ. Узнаваема ли она? Безусловно, да. Это самое узнаваемое знаковое событие из всех возможных. Значимо? Безусловно, да. Причём это значение, как воображаемое («Без дедов нас бы не было»), так и вполне реальное — почти каждая семья потеряла на войне своих близких, осталось много людей, кто ещё помнит войну и никогда страна не переживала в своей истории ничего подобного. Однозначно ли трактуется? А вот тут всё интересней и печальней. С позиции власти трактовка однозначна. Настолько однозначна, что существуют даже законы, препятствующие пересмотру итогов ВОВ. И пусть эти законы написаны вполне себе в европейском духе (во многих странах Европы тоже самое) это всё же неправильно, потому что табуирует тему. А там, где табу, есть и навязчивое желание его нарушить, сломать, обесчестить. Но если власть и подавляющая часть населения толкует ВОВ однозначно, то этого нельзя сказать про тех людей, кто создаёт смыслы.

Это режиссёры, писатели, публицисты, блоггеры и обзорщики, создатели компьютерных игр и так далее. Историки, опять же. Среди них однозначной трактовки ВОВ и близко нет. Достаточно вспомнить регулярные скандалы на этой почве. Почему так? Потому что тема чрезвычайно больная. По ней нет консенсуса даже в том, сколько людей вообще погибло. Разница идёт на МИЛЛИОННЫ. Разница между сталинскими, брежневскими и современными цифрами минобороны не просто огромна, а невозможна. Напомним, что в 1946 году Сталин говорил о 7 миллионах погибших, а в 2001 году новая власть уже о 21 миллионе. Причём столь масштабные жертвы зачастую спекулятивно перекладываются не на немцев, а на самих же советских военачальников и лидеров, как в воспоминаниях Николая Никулина:

«Знаю лишь то, что видел. Моя "родная" 311-я стрелковая дивизия пропустила через себя за годы войны около 200 тысяч человек. (По словам последнего начальника по стройчасти Неретина.) Это значит 60 тысяч убитых! А дивизий таких было у нас более 400. Арифметика простая... Раненые большей частью вылечивались и опять попадали на фронт. Все начиналось для них сначала. В конце концов, два-три раза пройдя через мясорубку, погибали. Так было начисто вычеркнуто из жизни несколько поколений самых здоровых, самых активных мужчин, в первую очередь русских. А побежденные? Немцы потеряли 7 миллионов вообще, из них только часть, правда, самую большую, на Восточном фронте. Итак, соотношение убитых: 1 к 10, или даже больше — в пользу побежденных. Замечательная победа! Это соотношение всю жизнь преследует меня как кошмар. Горы трупов под Погостьем, под Синявино и везде, где приходилось воевать, встают передо мною. По официальным данным на один квадратный метр некоторых участков Невской Дубровки приходится 17 убитых. Трупы, трупы..»

Никулин сам был ветераном, поэтому его воспоминания (разумеется, сильно гиперболизированные) имеют как бы индульгенцию. Вот, посмотрите, что сам участник войны пишет! И вы хотите защищать этот строй? Это ещё один пункт, мешающий однозначной трактовке войны. Ведь так или иначе, но люди сражались за тоталитарный СССР, руководство которого было повинно за массовые репрессии, коллективизацию и кучу других ужасов. У человека, семья которого была уничтожена не во время войны, а до неё, может возникнуть вполне справедливый вопрос: «А почему я должен славить победу? Ведь это государство убило мою семью». И таких случаев не мало. Ситуацию не исправить семантической подменой, когда подмечается, что люди воевали не за Сталина, а за Родину. Так, увы, не бывает. Реальность в том, что ветераны одновременно воевали и за Сталина, и за Родину, и за свой дом и за колхозы, и за свою семью и за Советский Союз. Одного без другого не бывает. И однозначной трактовки, третьей компоненты национального мифа, здесь никогда не будет.

Поэтому культ ВОВ в Российской Федерации и дальше будет приобретать всё более вычурные, китчёвые черты. Это закономерный ответ на критику национального мифа. А без него страна лишиться важного мобилизующего фактора. Вероятно со временем, когда пройдут годы, ВОВ потеряет и часть своей значимости, и часть своей узнаваемости. Война, как комикс, как ремикс или рекламный ролик. Государство лишь задерживает неизбежное отступление перед серым воображением среднего класса. Кстати, оно, государство, действует совсем не в советской логике. Это большое заблуждение. Роль ВОВ в национальной памяти имперская. Она апеллирует к глобальной миссии России, как цивилизации, как к защитнику мира от деструктивных сил. Это праздник величия России, её силы, а не почитание Сталина или РКП(б). Иначе бы не занавешивался мавзолей, а на Красной площади висели бы портреты Сталина. Советские символы здесь включены в совсем другую эпистемологическую систему.

И это тоже вполне логично. Потому что чем являлась Вторая Мировая война для мира? Чем, если не спекулировать на расстрелянном прадеде и вязьменских болотах? А это был глобальный перед мирового порядка. Великобритания и Франция утрачивали роль великих держав, освобождая место в Европе под нового гегемона. За это место хотели бороться три игрока: III Рейх, США и СССР. В итоге победили СССР и США, поделив между двумя системами первый мир. По-идее, всё остальное софистика и демагогия, потому что мякотка-то вот она. Либо ты гегемон в Европе, либо сидишь в Локотской республике и продаёшь немцам картошку. Ну, или в свободной республике Зуева, где было то ли тридцать, то ли целых пятьдесят деревень.

Поэтому путь покаяния, который пытаются навязать обществу малочисленные маргиналы, тоже несостоятелен. Если по-хорошему, то в Нюрнберге должны были судить всех, как союзников, так и членов ОСИ. В преступлениях против человечества (всё-таки общество мыслит в гуманистическом дискурсе) виноваты все. И если начнёшь извиняться, шаркать ножкой, просить прощения за свой непутёвый народ, то тебе скажут «молоца», одобрительно потреплют по щеке и выдадут колпак с бубенчиками. Ну, а если поднимешь с пола какого-нибудь Власова, то зал Совбеза ООН заулюлюкает, взорвётся хохотом и определит тебя поближе к Уганде.

А вывод?

Он очень сложен. Россия в своеобразной ловушке. Ей трудно отказаться от ВОВ, потому что это обоснование её национальной, даже глобальной миссии, но и существующее положение вещей достаточно порочно. Мы видим, как год за годом память о войне вырождается в пошлый карнавал и что нынешнее понимание ВОВ становится раздражающим триггером для всё большего количества людей. Это пат.

Лично наше сообщество стоит на том, чтобы постепенно превратить День Победы в День Ветеранов. Звучит смешно, но это был бы хороший памятный день о наших воинах, погибших за Отечество. Причём не только во время ВОВ, но Афганистана, Чечни, других локальных конфликтов и ещё имперских войн. Хорошо было бы постепенно влить в День Ветеранов и 23-е февраля. Но это не задача для скромной подписки. Это масштабный проект, осуществлять который должно и могло бы государство. В общем, поживём — увидим.

С наступающим праздником вас, друзья.

#ПК_статья