Во второй половине ХХ века на сцену выходит главный юродивый Советского Союза, поправший юродство во имя скоморошества – Солженицын. Читая его биографию понимаешь, что свой путь из окопов Второй Мировой он начинает именно как сумасшедший за правду. В своих письмах, зная, что их читают, он обличает власть Советов, за что претерпевает невзгоды в «шарагах», отнюдь не в лагере, ибо блаженного не трогали даже опричники Сталина. И вот оттуда, утвердившийся в своем подвиге, он пытается выйти на сцену, обличая прошлое, но прельщенный вниманием, наслушавшийся искусительных речей, вдохнув пиров, трогает настоящее, за что изгоняется из Отечества и опальный пишет свои вольные грамотки осажёенным вождям и гражданам социализма.

Итак, речи скоморохов – для царского двора, действия юродивых – для богомольного народа. Письма Аввакума для узкого общества не предавших старую веру, не согласившихся с никонианами. То есть все для небольшого количества людей. Для своих.

Диссиденты действуют также, самиздатовские сборники просто в силу отсутствия возможностей распространяются небольшими тиражами, распечатываются и перепечатываются. Но только для своих, скотник из Мазеповки физически не может прочитать самиздатовский журнал «Континент», не может и всё, не найдёт он его никогда и знать о таком не будет. Солдат на границе в жизни не услышит стихов диссидентов, а если и услышит, то сплюнет, или похохочет, потому что в большинстве стихов лишь политика, пьянство и скабрезности. Нет там и неоткуда взяться полям, рекам, и девушкам: все обострено, грязно и смешно, прямо как на шутовских кривляниях 500 лет назад.

Каково было бы читать уставшему пролетарию, или школьному учителю, или солдату эти строки: «Товарищи, скажите, неужели / Мы в наши дни откажемся от пьянства?» («Колокола»); «Ты существуешь в мире лишь постольку, / Поскольку я хочу с тобою спать».

И даже лирика в этих самиздатских сборниках приобретает оттенок политики, потому что скоморохам ни к черту не сдались эти любовные сопли, скоморохи, темная русская чудь должна искривлять государево дело, выставлять его в наихудшем свете, чтобы обидеть неугодных людей государевых на потеху.:

Вот пишет поэт и юродивый Апполон Шухт такое стихотворение:

Утро сияет как медное,
Окна штормами жмурятся,
Кто–то выписал мелом
Имя твое на улице.
Солнцем стороны скошены,
День, задыхаясь, встает.
Толстый дядя галошами
Топчет имя твое.

А потом берет скоморох и слуга Дьявольский редактор Каплан и меняет последние строчки псалма и получается «Толстые дяди галошами топчут имя твое», и уже вместо соседа, маршируют по имени сапоги Советской армии и чиновничьей рати, стирая в пыль и весну и любовь.

Легко представить подсознательную реакцию власти на такие вещи в самиздатовских журналах. Получается, светлых юродивых сбивают с пути спасения скоморохи, и вспоминают они темного Гришку Распутина, поначалу божьего человека, а после салонного развратника, расшатавшего империю мужицкими плечами. А значит, что делать?

Значит, зарвавшихся скоморохов – в монастырь на покаяние, юродивых – подальше, куда–нибудь в Сибирь на поселение, где им, в уединении, и место, поменять им, как не успели поменять Есенину «богему на класс», глядишь и отмолят грехи русские, там в отшельничестве зашепчут певучие северные молитвы, и не трубные гимны Евтушенко, и не коверканные вороньи крики Вознесенского.

И вот черта времени – те кто лезет в политику – скоморохи, которые наделены мистическим бесстрашием. Кого попирают, чей талант эксплуатируют, ну это наши, это чудь монастырская– юродивые. Одних мы в современные кельи психиатрических больниц заключим, глядишь им скоморошьи мозги поправят, а других мы куда–нибудь за тунеядство в поселение на Север, чтобы не только глас Божий слышали, но еще и в земле поковырялись, проверили такие уж они избранные.

Здесь очевиден пример Бродского, как человека божьего и скажем, Амальрика. И здесь сразу становится понятно, что первого, как человека божьей правды помнят по сей день, а второй, как дьявольский слуга знаком лишь единицам, интересовавшимся историей диссидентства.

Масштабы же самой неформальной журналистики явно преувеличиваются. Кажется, будто вся страна окутана сетью подпольного распространения журналов. Это не так. Да, читать запрещенку мог позволить себе скажем студент, услышавший о каком–либо писателе и уцепивший его книгу, но скучные толстые диссидентские журналы в масштабах страны читали единицы. Да и люди их создававшие, у народа после разгромных статей, вызывали лишь отвращение и страх. Эти люди не чисты. Возьмите фотографии диссидентов, посмотрите на них, в основной своей массе они похожи на бродяг. Странные пугающие бородачи–алкоголики. Сам их вид рождает что–то непристойное в советском сознании, тянет человека в обеденный перерыв к пивной, пуститься в запой и забыть о своих проблемах на неделю–две, предаваясь пиру с шутами и скоморохами.

Но раз уж Русь темная, лубяная проснулась, она не будет стучаться только в двери избранной рады, она будет устраивать плясовую, повергая в шок обывателя. Быть умным скоморохом, или великим блаженным – удел избранных, но избранные всегда рождают продолжателей своего дела, симулякров, которые уже не понимают своей цели и миссии, но выполняют ее, заменяют собой первоначальную идею. Поэтому сейчас мы перейдем к основной массе людей, которые так или иначе связаны с неформальной культурой и диссидентством.

Для начала цитата о русских скоморохах:

«Скоморохи – люди особенные, и это подчеркивалось их необычной одеждой, вольным и разгульным (а иногда и разбойным) поведением, их необычным – шутовским и музыкальным – промыслом». Они – посланники внешнего мира. «Опасность внешнего, стороннего, потустороннего мира – в первую очередь опасность, осмысляемая мифологически. Там, в отдалении, в «ином мире», на синем море, или в лесу, на болоте, обитали змеи, чудовища, враги, болезни». За то, чтобы не тронуть семью «скоморохи и ряженные требовали подношений, угрожали, либо же предрекали добро и благополучие, задирали баб и девок».

Скоморохи в русских деревнях были гостями. А «гость» в сознании русского человека это вообще очень темный и отрицательный образ. Гостьей называли лихорадку и саму смерть. Кто в Советском Союзе и неформальной среде выполнял эту роль? Стиляги и хиппи.

Вот они и были основными провозвестниками бесовства думных шутов сидящих в Москве. Именно они несли по Руси свои непонятные комсомольцам и рабочим идеи, высмеивали действительность одной своей дорогой одеждой и тратой на какие–то безумные пластинки, где кто–то бормочет свои заклинания на непонятном языке, (а точнее на понятном – на языке врага рода Советского – английском). Мистический страх перед этим явлением – истерия на первых полосах газет. Обличения в сатанизме рок-музыки вплоть до конца девяностых – тоже оттуда. Как могла кучка разодетых юношей запугать всю молодежь страны? Вселить в нее непринятие и ненависть? Породить люберов и подражателей? Очевидно – темными силами. После такого еще одна параллель со временами Ивана Грозного, когда посвященные комсомольцы, прошедшие обряд инициации, режут своим заблудшим товарищам клеша, замеряют длину юбки у девок, и самое главное – стригут хиппарей. Можно вспомнить, что ряженных и колядовщиков, которые уподоблялись скоморохам, в итоге заставляли купаться в крещенской прорубе, чтобы очистить их. Отдельно о принудительной стрижке. Постриг – в культуре это ведь обряд очищения, без него невозможно ни крещение, ни принятие монашества. Постриг – это избавление от грехов и дурных помыслов.

И, конечно, коль симулякров породили царевы скоморохи, то должны породить и юродивые. Такие тоже появились, ходили в обносках, измазанные полевой пылью, со скомканными волосами и песнями–молитвами, в которых рассказывалось о гражданском подвиге, о природе и т.д. и т.п. – это были барды, люди от науки ушедшие в фестивальные темные леса.

Один из любимых персонажей Советских бардов – это геолог, человек, оставивший дом и семью ради поиска сокровенных знаний. Только в веке материализма, эти знания уже не в сонме небесных святых, а в земле, в виде металлов и нефти, которые, как и молитвы юродивых, дают стране богатство и благополучие. Во все времена юродивые говорят о таких людях. Во все времена все повторяется почти с академической точностью. Но нужно признать одно – конец двадцатого века, это время постмодерна, а значит понятия сходятся, растворяются в друг друге, утрачивают первоначальный смысл.

Так появляется «русский рок» – тоже огромный пласт, как диссидентского, так и неформального движения. Это смесь и скоморошества и юродства, и бездарности и таланта (буквально прямо в одной песне – отличные тексты, непереносимая музыка, и дьявольский голос вокалиста).

Тут снова люди, исследующие явление грешат параллелями с западной музыкой Чтобы понять, как сильно разнилось представление о музыке, примерьте к рок-звезде позднего Советского Союза Башлачеву слова «секс, наркотики и рок-н-ролл». Да по его лицу и виду самый крутой наркотик – это клей, а секс возможно осуществить лишь с потрёпанной птушницей. Не вяжется, вовсе не вяжется! Если на этом сравнении вас передернуло, что ж, значит в вас проснулось то самое богобоязненное русское почитание блаженных, которых трогать грязными руками нельзя. Потому что Башлачев у нас – юродивый. А вот какой–нибудь Кинчев–скоморох, про которого можно публиковать заметки: «Костя и его рученьки».

И последнее. И шутов и юродивых, впавших в чрезмерную немилость, исправляли ссылкам и заточением в скиты, исправляли принародным судом церковным. И тех и других всегда боялись. И всё то, что описано и рассказано выше сохранилось и сегодня, все темные страхи, всё отвращение и всё почитание. И оно вполне оправдано. Как Византия была сломлена мелкими дрязгами и инакомыслием, так и Советский Союз пал и из–за этого в том числе.

И лучшее описание того, как скоморохи ХХ века, все неместные Галичи, коллективные Окуджавы, Солженицыны, Амальрики и прочие поменяли нашу страну дается в фильме «Зеленый слоник», где последний скоморох, который понял, что он скоморох, Сергей Пахомов, в образе свободолюбивого диссидента в тоталитарной системе пытается накормить своей правдой народ, который играет Епифанцев. Что из этого получается, как народ быстро раскусывает всю подноготную такой правды вы видели, и что это за правда – тоже видели. По итогу рушится всё, государство погибает, народ захлебывается в крови, и остаются только скоморохи – вот и вся суть диссидентства.

И сегодня все сохранилось так, как оно и было испокон веков: Аввакум – Ходорковский, все пишет свои письмена из выгребной информационной ямы, где радуется и благословляет красную смерть, прельщает людей государевых, тоскуя по допутинской, смотреть – дониконианской эпохе, и поп Чаплин все научает государя не слушаться скоморохов, осевших в театрах. Всё тоже самое.

И как это было всегда, среди диссидентов практически не было по–настоящему светлых людей, которые стояли за правду, то есть юродивых. Большинство из скоморохов двадцатого века кривлялись не за правду, а за свободу. Но и свобода может быть разной. Может быть свобода юродивого – читать, скажем, святых отцов, получить образование и затвориться в бескрайней келье севера в поисках сокровенной нефти. А есть свобода скомороха – свобода, например, поучаствовать в массовой оргии.

Понятное дело, мы как современные люди, часто выбираем последнее, но и сегодня не стоит забывать, что в наших генах предки, те самые, окунавшие в прорубь калядовщиков, и молившиеся в хрущевках деревянных церквей, говорят – Москва – третий Рим, и четвертому не бывать:

Духотища, пыль и зной,
Прямо пекло сущее.
У палаточки пивной
Очередь длиннющая...
Кружек блеск,
На мордах глянец,
Из проулка, не спеша,
Вышел пьяный оборванец
С автоматом ППШ.
Эх... и дал он очередь!
Уложил всю очередь…

Конец.

Первая часть: [#alias|vk.com/wall-60854067_28162|https://vk.com/wall-60854067_28162]

Автор – [id20416055|Вячеслав Макаров].

#ПК_статья