Метод, претендующий на максимально полное и логичное описание человеческой истории, называется мир-системным анализом. Его коренное отличие в том, что за единицу измерения берутся не отдельные общества, вроде Франции или русского народа, а система обществ и даже целый мир. Мир-системный анализ стал известен после парадоксального эссе Иммануила Валлерстайна – «Существует ли в действительности Индия?».

Казалось бы, ответ очевиден – существует, но Валлерстайн ставит вопрос онтологически, то есть понятно, что есть какое-то государственное образование, которое мы называем Индия, но откуда мы знаем об этом? Валлерстайн говорит, что настоящее определяет прошлое, а не наоборот. Он приводит простой пример: если бы англичане, колонизировав территорию бывшей Империи Великих Моголов, назвали её Хиндустаном, а французы овладели южной частью страны и провозгласили бы её Дравидией, сегодня вместо истории Индии мы бы читали пухлые тома о том, как с незапамятных времён существовали Хиндустан и Дравидия, которые то объединялись, то снова распадались на части. А слово Индия никто бы и не использовал.

То есть современная Индия – это не историческое образование, а порождение капиталистической мир-системы. Она впервые возникла в Европе в период с 1497-1648 гг., и с тех пор укоренилась во всём мире. Процесс вовлечения новых субъектов в мир-систему Валлерстайн называет инкорпорацией, а там, где этих субъектов нет, а есть, скажем, племена или феодальные кланы, их требуется создать. Этим и занимались европейцы в XIX веке: создавали колонии, которые немедленно включались в глобальную мир-систему. Обретение суверенитета здесь ничего не изменило. Когда множество стран добились в ХХ веке независимости, это не вычеркнуло их из мир-системы. Единственная страна, которая так или иначе избегает её – это Северная Корея, потому что никто не хочет связываться с государством-гопником, предпочитая откупаться от него очередной баржей с рисом. Даже СССР, по мнению Валлерстайна, хоть и был попыткой вырвать Россию из полупериферии, в итоге стал ещё одним придатком капиталистической мир-системы.

До того, как на планете победила капиталистическая мир-система, в мире существовали мини-системы (mini-systems) и конкурировали между собой другие мир-системы (world-system). Мини-системы – это первобытные общества, основанные на взаимообмене, вроде индейского потлача. Мир-системы – это нечто более глобальное и сложное, характерное для развитых аграрных обществ. В свою очередь, они делятся на мир-империи (world-empire) и мир-экономики (world-economies). Мир-империя – это когда метрополия взмывает дань с колоний, а мир-экономики – это общества, объединённые экономическими связями, но не политической властью. В итоге капиталистическая мир-экономика, зародившаяся в Европе, победила во всём мире и стала единственной на сегодняшний момент мир-системой.

Она тоже неоднородна и включает в себя три главных элемента. Ядро – наиболее развитые капиталистические страны, куда входит Западная Европа, США и Япония. Полупериферию – не самые богатые, но влиятельные страны, частично самостоятельные, частично зависимые от ядра (Россия, Китай, Индия и т.п.). И периферия – третий мир, который находится в зависимом положении не только от ядра, но даже от полупериферии. Вся история человечества с XV века – это борьба за гегемонию над ядром. Всё остальное вторично и не очень значимо. Можно бесконечно долго маршировать в вышиванках или пускать по площади новейшие танки, но мир от этого не изменится – как был ты периферией или полупериферией, так ею и остался.

Причём неверно понимать деление на ядро и периферию, как деление по широтам и меридианам. Иначе это был бы не мир-системный, а цивилизационный или колониальный подходы. Нет, «ядро» и «периферия» – это не страны, а производственные процессы. Просто в одних странах, как США, эти процессы более передовые, технологические, ядерные, как iPhone или создание программного обеспечения, а в других, как Алжир, они более неразвитые, отсталые, периферийные. К примеру, во вторичной стране, вроде России, одновременно сосуществует «ядерная» военка, но совершенно периферийная электроника. И так дела обстоят в каждой отдельной стране, поэтому её нужно рассматривать не как географический объект, а как сосредоточение определённых производственных техник.

Притом периферия, не смотря на то, что она «стала более лучше одеваться» совсем необязательно меняет свой статус или прогрессирует. Товар приносит высокую прибыль только там, где конкуренция минимальна, поэтому в том, что второй и третий мир постепенно освоил производство собственных самолётов, телефонов или стиральных машин, нет ничего особо важного. Они всё равно будут существовать в условиях страшной конкуренции, следовательно, приносить минимальную прибыль. А ядро в это время придумает новый монопольный товар, который принесёт первому миру баснословные барыши. За примером ходить далеко не надо – это очки «Google Glass». Лет через 5/10/15 выпуск такой же продукции освоит, скажем, Индонезия, но к тому времени конкуренция на рынке подобных товаров будет баснословна, а ядро выпустит новый монопольный товар. Как итог – ядро богатеет, а периферия, при всей видимости, нет.

Валлерстайн доказывает, что ядро не заинтересовано в пересмотре сложившегося статуса. Кто же в здравом уме захочет стать зависимой полупериферией? Поэтому любая страна, которая вдруг ни с того ни с сего хочет приблизиться к ядру, как, например, Россия в 2014-ом, немедленно ставится на место, где экономикой, а где и войной. Почему? Потому что нельзя построить ядро без периферии. Метрополии всегда нужны колонии. Сам центр мира и определяется в ходе отношений эксплуататора-эксплуатируемого. Звучит полностью по-марксистски, но так и Валлерстайн один из умнейших (если не умнейший) левый современности. Впрочем, не стоит отчаиваться, что в мире победила западно-европейская мир-система. По Валлерстайну, капитализм обречён на кардинальные изменения, потом что больше нет рынков, куда бы он мог расширяться. Он наткнулся на стену, отчего был вынужден еще в 60-х ХХ века стимулировать безумную культуру потребления. Но сегодня стремление к бесконечному богатству (суть капитализма) встречает банальную преграду – отсутствие свободных ресурсов. Прибавочной стоимости не хватит даже на развивающиеся рынки БРИКС, чей рост, кстати, и подтачивает капитализм. В каком-то смысле, спасти капитализм могли бы космические путешествия, расширение периферии хотя бы на Луну и Марс, но этого в ближайшем будущем не предвидеться.

Если довериться Валлерстайну, мы как раз живём в момент, когда капиталистическая мир-система прошла точку бифуркации. После неё есть два альтернативных выхода: одна система будет являться изменённым капитализмом, реформированным сверху, а другая более низовым, эгалитарным вариантом. За один проект выступают сами капиталисты, властители мира сего, элиты ядра, которые уже не могут получать сверхприбыли в рамках существующей системы, поэтому они сами хотят её изменить, чтобы остаться на вершине иерархии. Другой вариант более демократичен, прорастает в протестных, революционных, оппозиционных движениях и элитах полупериферии. Эти два проекта борются между собой и неизвестно, какой из них победит. Валлерстайн уверен только в том, что капитализм в нынешнем его виде исчезнет через сорок-пятьдесят лет – это процесс объективный. У каждой системы на земле, хоть химической, хоть исторической, есть точка рождения и дата смерти.

Существуют и другие подходы к изучению мир-системного анализа. Схема Валлерстайна здесь не является единственной, но она наиболее полно и логично оценивает последние пятьсот лет человеческой истории. Как-то перед самым миллениумом в одной из интервью у Валлерстайна спросили, что же ждёт ельцинистскую Россию в новом тысячелетии. Великий социолог лаконично ответил, что в России вновь, как и все триста лет её новейшей истории, произойдёт смычка между военными и бюрократами. Страна, как всякий раз после смуты, централизуется, начнёт возвращать свои полупериферийные сферы влияния и в ней обязательно появится сильный авторитарный лидер.

Так что к словам Иммануила Валлерстайна стоит относиться всерьёз.

#ПК_статья