Одной из самых впечатляющих фигур русского террора был Михаил Соколов по прозвищу Медведь. Двухметровый блондин-богатырь, который был также страшен наружностью, как и душой. Единственное, что интересовало Медведя в его последний двадцать шестой год – как убить побольше чиновников и приблизить революцию. Вероятно, Медведь один из самых жестоких и успешных русских революционеров, под чьим руководством прошёл самый известный «экс» в истории российского antisystem.

Каких только достижений не водилось за простым крестьянином с внешностью викинга – неоднократно был арестован, являлся одним из вождей вооружённого восстания на Пресне, спланировал кровавый теракт на даче Столыпина и масштабные экспроприации, придумал план партизанской войны в деревне, обладал фанатичной дворянкой Натальей Климовой – можно набрать по яркому событию на каждый год жизни Соколова. Борис Савинков описывал Медведя так: «Личное впечатление оставалось от него самое благоприятное: он говорил обдуманно и спокойно, и за словами его чувствовалась глубокая вера и большая моральная сила». Всё хорошо, да только тот разговор произошёл в присутствии Азефа, а значит русский мишка уже попался в капкан. Он вообще был нетерпеливым, вышел из БО Савинкова из-за того, что оно уделяло слишком много времени слежке и конспирации. Медведь же стремился прожить жизнь быстро, как пуля из браунинга. Он попался в лапы охотников уже в ноябре 1906 года. Террориста опознал полицейский филлер по родинкам на правой щеке и попросил милостыню, за подаянием которой Медведь был схвачен семерыми людьми. И то полицейские еле справились.

Боевик понимал, что его ждёт смерть. Он лично участвовал в акциях, которые были одна невероятней другой. Поначалу Соколов планировал захватить Мариинский дворец, разом арестовав весь Государственный совет и потребовать отречения Николая II. Если высшие сановники откажутся – подорвать себя вместе с ними. Максималисты вообще являются шахидами-первопроходцами: они очень полюбили динамитные жилеты, от которых даже БО Савинкова отказалось. Было в этом даже что-то мазохистское, эсхатологическое, будто на том свете ожидала молодых атеистов не пустота, а чаемая трудовая республика. Ведь коренное отличие максималистов от других эсеров или социал-демократов в том, что переход к социализму, по их мнению, возможен не по объективным причинам, а прямо сейчас, моментально, исключительно по воле трудового народа, то есть работника, личности. Если субъект захочет, то на пути к более справедливому строю его ничего не остановит. Социализм – это револьвер, огонь и верёвка. Поэтому эсеры-максималисты всеми силами старались подтолкнуть личность на путь борьбы, а систему на грань хаоса. И эта простая, почти религиозная идея захватывала самых разных людей. Русских, евреев, дворян, бандитов, батраков и генеральских дочек – медведь-шатун включал в боевой состав организации всех, кто не хотел ждать поезда истории.

Так, бомбы для столыпинского теракта изготовил Владимир Осипович Лихтенштадт, переводчик на русский Альфонса Доде, Штирнера, Бодлера, Вейнингера... Вот было времечко! Только представьте – первоклассный интеллектуал-переводчик занимается тем, что делает бомбы для убийства десятков невинных людей, и при этом, что самое невероятное, он до невероятности влюблён в творчество Гёте. Ну как так – Гёте и трупы, Гёте и трупы! Медведь подобрал себе уникальную команду. Это были люди, которые не хотели жить. Причём они не обманывались загробным воздаянием, не грезили о рае с народовольческими гуриями, которые читали Лаврова и Михайловского. Им это было не нужно. Молодёжь лишь не хотела прожить напрасную юность. Почти все максималисты-боевики погибли до 1920 года. Вот хотя бы три смертника, подорвавших дачу Столыпина – чистые шахиды, которых приняли бы за своих и в ИГИЛ. Каждый из них шёл на дело почти с семью килограммами динамита, что и объясняет чудовищность взрыва. А что объясняет чудовищность жертв? Ничего, даже итоговая максималистская прокламация.

Но в том-то и дело, что эти люди совсем не маньяки. И далеко не безумцы. Медведь смог собрать террористическую группу из интеллектуалов и криминала, которая хотела запомниться всей России. Экспроприация в Московском обществе взаимного кредита – взяли колоссальную сумму в 875 тысяч рублей. Дикая полуденная перестрелка в Фонарном переулке, где взято ещё полмиллиона. Причём больше половины участвовавших в нападении погибли: кто от пули, а кто от верёвки. Обыкновенные бандиты на дела, где такой высокий риск расстаться с жизнью, просто не ходят. Следовательно, двигала максималистами не только жажда наживы, но и романтика. Тем более, почти всем нападавшим было около двадцати. Время роз и пороха. В одном из мемуаров осталось свидетельство, как бомбист поджидал карету с деньгами в ресторане, и гарсон неосторожно решил переложить тяжёлый саквояж посетителя в более удобное место. Повезло, что не взорвалось – ведь там находилась бомба. Наверное, ради таких моментов, когда режешь ножом отбивную, поджидая жандармов, а рядом с тобой щебечущие барышни, да бомба в чемоданчике, максималисты и шли на дело. Им даже не требовалась финансовая помощь извне: боевики не знали, куда девать красненькие денежки. Алые не из-за политической принадлежности, а от крови. И всё это было бы невозможно без белокурого великана Михаила Соколова. В конце концов кто бы ещё мог заставить евреев кидать эсеровские бомбы в еврейский же БУНД? Максималист Нестроев дал Медведю следующее описание:

«Высокий, стройный вошел он и сел как раз насупротив меня. Я внимательно вслушивался в его ответы на обращенные к нему вопросы, наблюдал за выражением его лица, глаз, за звуком голоса, очень приятным, за частым нервным подергиванием лица, по которому всегда можно было узнать „Медведя". Он заговорил... Какой-то мощной силой и энергией веяло от всей величавой фигуры и от звука его голоса. Речь лилась плавно, приковывая к себе внимание присутствовавших, действуя на слушателей не только логичностью и силой аргументов, но и красотой формы, в которую эти аргументы были облечены. Небольшие глаза его так и метали искры, проникая в душу слушателя и покоряя его».

Нестроев отмечал и дурные черты Соколова. Это презрение к своей и чужой жизням, непреклонная диктаторская воля, с которой приходилось считаться децентрализованной и построенной на демократических принципах организации. С повешением Медведя, когда он с рычанием сам надел на себя петлю, чёрная слава максималистов потихоньку закатилась. Были ещё и теракты, и убийства, и страх, но приблизиться к шахидскому экзерсису, как при главенстве Соколова, радикальные эсеры больше не смогли.

Криминогенная ситуация в Российской Империи перед революцией очень напоминает Россию 90-х. Бандитизм, причём не только политический, захлестнул страну. Вообще-то он даже серьёзно превосходил пятилетку малиновых пиджаков. Отчего так? Дело не в заговоре коварных англичан. Люди так активно шли в революцию, потому что ломалась традиционная крестьянская община, особенно русская и еврейская, отчего эти народы и поставляли основную массу революционеров и террористов. В каком-то смысле вину за революцию нужно возлагать не на таких крестьян, как нордический гигант Соколов-Медведь, а на правительство, не сумевшее вовремя провести адекватную крестьянскую реформу. А Соколов? Соколов просто следствие, пусть и двухметровое.

К слову, а как же вычислили молодого Медведя? Его сдал провокатор по кличке Рысс. Максималист не захотел умереть, потому и заложил Охранке своего лидера. Вполне логичный конец для человека, торопившегося поскорей изжить свои двадцать шесть лет. А вот Рысс, написавший монографию «К философии лжи», от своего предательства так ничего и не выгадал. Через пару лет его всё равно повесила система, которую он понадеялся обмануть.

#ПК_статья