Я встречал в Сети мнение, что в России сейчас только два уклада: киберпанк в столицах и постапокалипсис в провинции. Но мне ближе позиция Злобина, что Россия намного более многоукладная страна. У нас можно найти даже элементы родового строя, и относится это не только к горцам. Эту мысль я и хочу проиллюстрировать воспоминаниями из детства о своей даче. Да, сейчас есть очень модный буржуазный тренд, когда в голове сразу рисуются образы интеллигентов в креслах–качалках с черно-белых фотографий. Мои же дачные воспоминания, скорее, напоминают реконструкцию заселения вятичами нашего Нечерноземья.

Ещё не было благоустроенной дороги, на каждом участке виднелись гигантские пни, которые выкорчевывались и сжигались всё моё детство, пока отец параллельно строил дом. Это было настоящее чудо, плоды рук человеческих, когда в медвежьем углу, используя только свои ресурсы, люди создали такую красоту. И если сейчас мы боимся разную живность, которая может испортить кусты и цветы, то в 90-е принимали пищу вместе с мышкой. Семьёй сидели в тесном кругу на трех пнях, мышка вылезала из норки и ела хлебные крошки, и так три раза в день.

Преображение ландшафта, сравнимое только с финским колдовством Вяйнемёнена, который в «Калевале» созидал мир песней. Папа проявил недюжие способности дизайнера и сделал красивые клумбы из крупных, разноцветных камней. Ещё он хотел собрать из них альпийскую горку с фонтаном, но как-то не срослось. Мелкие камни в итоге смешали с бетоном, и они стали частью дороги, чем-то напоминающую римскую. Брали камни в Москве. Отец, уходя на промысел, напоминал древнего собирателя, поговаривая: «Пошли искать камни». Это была самая яркая охота детства. Когда ты идешь с родителями в гости и вдруг замечаешь в кустах обычного двора кусок породы, который был принесён сюда ледником тысячи лет назад. Может, мы возвращали его на родное место? Сейчас камни чинно украшены мхом и, кажется, были тут всегда.

Самый главный архетип дачи – если не чувство общинности (мы же не были крестьянами, ведущими общее хозяйство), то, во всяком случае, осознание границ. Вот тут мир людей, маленькая благоустроенная территория в виде участков, между которыми проложены три дороги, образующие некие улицы. А за забором – бесконечный внешний мир, бескрайние поля, дремучие леса. И они пересекаются. Из внешнего мира приходят лоси долбиться в шлагбаум, кабанчики питаются мусором из помойки, иногда забредают лисы, гоняющиеся собаками. Про такую мелочь как зайцы и ёжики я молчу. Но некоторые куски внешнего хаоса мы пытались окультурить и встроить в наше мироздание.

Этот кусок земли и сейчас был пустырём, а в 90-е там жил чечен по прозвищу Борода. Чечена убили, отрезали голову, дом сожгли. И его пёс пришел к нам, держа в пасти нижнюю челюсть хозяина, по которой Борода был опознан. Пёс никому не доверял, кидался на машины (прокусил покрышку Нивы), правда, казённую еду сторожа ел. Это напоминало приручение первобытными людьми волка, ибо его покойный хозяин тоже относился к миру дикой природы.

За пределами кооператива (уже на территории леса) стоит стальной вагончик мрачноватого вида. Обычно он пустует, но когда проходишь мимо, всегда испытываешь неприятные ощущения. Порой в него поселяют гастарбайтеров. Азиаты тоже воспринимаются как существа из внешнего мира, наряду с долбящимися в шлагбаумы лосями. Внешний мир опасен не только бешеными лисами, ибо были случаи, когда уезжающие строители заодно захватят что-нибудь из имущества нанимателя. А когда я был маленьким, случалось, что зимой какие-нибудь бомжи или гастролёры залезали в дом.

А рядом был ещё один кооператив, владельцы которого построили дома раньше нас, но им не провели электричество и они никогда там не появлялись. На их землю наступали болота, участки зарастали кустарником, но первое время, пока дома были относительно свежими, в них селились незваные гости. И мужчины нашего кооператива в духе какого-нибудь романа о древних племенах, устраивали рейды в лес на «диких людей». Сейчас же там никто не живет, всё полностью заросло, дома окончательно испортились, некоторые частично обвалились. И от этого добавилось больше нелюдимости. Помнится, я хотел показать другу это место. Мы шли по асфальтовой дороге. Вот направо поворот на другой кооператив, а по левую руку просто лес и некое подобие прохода в нём, проделанное десятки лет назад трактором и грузовиком со стройматериалами. И когда мы углубились в лес, чтобы выйти на заброшку, то по пути обнаружили бараний череп на колу, который ясно давал понять, что мы на территории Кощеева царства.

Ещё одним мощным архетипом, восходящим к индоевропейской мифологии, был трехсотлетний дуб на соседнем участке, который, находясь в середине кооператива, был его осью, срединным деревом. Дуб был гигантский, его запретили рубить пилоты, которым нужен был ориентир. Особенно мощно он смотрелся ночью – над громадой дерева летели облака, как в фильмах BBC. А если ночь была яркая и безоблачная, дуб в облачении звёзд воспринимался аватарой божества. К сожалению, в полном объёме я смог познакомиться с европейской мифологией только в студенческие годы. Информация в моём детстве была ужасно скудной. При этом я выучил все положения той же Эдды только по отрывкам всяких шизотерических книг типа «Все тайны СС».

Во время особо могучих гроз, даже дуб–гигант трясся. В такие моменты казалось, что именно он и вызывает бурю, ибо молнии лишь предавали дереву солидности. Взрослые боялись, что дуб упадет и кто-то может пострадать, а моё детское сознание сакрализировало дерево, и если бы Иггдрасиль нашего кооператива пострадал, наступил бы Конец Света. Мы знали ещё дубы, но у них были другие характеры, да, они являлись красивыми деревьями, но не были Мировой Осью. В лесу был хороший дуб, некоторые ветви которого были похожи на раскрытые руки и в них можно было сидеть, как на ладони у лесного божества. Когда мы были юны, то всей кооперативной ребятней построили домик внизу, который, скорее, служил лестницей наверх. Мы размышляли, сидя на ветвях и взирая свысока на то, что происходило внизу. Но лес был очень плотен и не давал обзора, сидя на роскошном природном троне ты сам сливался с природой, ибо больше ничего не видел вокруг. Лесной дуб постоянно напоминал, что он часть дикой природы, устраивая на нас нашествия ос и муравьев, а лесной влагой уничтожал наши пристройки.

Дуб в центре же был высок и в чём-то надменен, но при этом напоминал дачникам: «На мне держится небо, я слежу за вами и защищаю людей». Это выражалось в его устремленности вверх и роскошной кроне. Он прекрасно подходил для обрядов, и если я где-то о них читаю, то представляю именно это дерево. Правда, единственный из таких рассказов которое сохранила моя память, является детское воспоминание моей бабушки. Когда она была маленькой, каждую у их деревни горел дуб, вокруг него плясали колдуны, а утром он был целёхонек. Во время войны и после неё, о колдунах ничего известно не было. Видимо, их призвали для борьбы с магами из Анэнэрбэ.

Ещё одним признаком неземной природы Дуба была постоянно меняющаяся популяция его обитателей. Клич орла или карканье ворона днём. Жуткое пикирование совы или летучей мыши во время вечерней беседы наводило на мысли, что это вестники Богов, принёсшие послание из Асгарда. В детстве я не знал такого слова, но придавал смысл каждому существу, обитавшему на Дубе. Под ним стояла милая беседочка, в которой нам, детям, почтенный отец соседнего семейства рассказывал вечерами страшилки.

И поскольку мой мир был весь рядом, то события в пересказанном сюжете какого-нибудь фильма разворачивались за калиткой. Я помню, в самой первой в моей жизни страшной истории есть эпизод, когда собаки отчаянно лают на улице при приближении вампира. В ту же ночь после прослушивания, собаки лаяли не переставая – они пытались сожрать ежа, который кололся и вообще сопротивлялся. Моё же воображение, слыша эти лаи и хрипы, рисовало сухую фигуру с бледной кожей. А могила его располагалась на границе леса и поля, и, собирая малину, я боялся обнаружить его грот. Не менее мистическое впечатление в детстве произвела на меня статья в журнале «Мурзилка» про существ под названием Ырки. Недавно я покопался во вполне нормальных научных трудах: оказывается, такое фольклорное создание действительно есть, но никакие современные иллюстрации не заменят ужаса гравюр в стиле Босха от «Мурзилки». Я искренне не понимаю, как такой материал мог попасть в детское издание. Моё сознание добавило в мистическое окружение и Ырков. Благо, существо славянское, так что оно отлично вписались.

Но настоящим мистическим прорывом стало общение с человеком, долгое время работавшим на участке наших соседей – дядей Костей. Он был более цельным персонажем, чем просто мистик. Костя обладал феноменальной памятью и у него постоянно была наготове какая-та байка. Хотя, казалось бы, пожил он мало, но видимо запомнил каждый день. Но про зеков, делающих из раскладушек планеры – это в другой раз. Нам нужна мистика.

Дядя Костя жил в бане у наших соседей. И не поладил с духом. Причем настолько, что боялся даже куклы изображающей банника (такие продаются во всяких аксессуарах для сауны). Ночью банник страшно громыхал, и дядя Костя запирал на несколько замков дверь в парную. Наниматель говорил, что её, наоборот, надо проветривать, но когда сам заночевал в бане, сам наглухо задраил дверь.

С научной точки зрения, дядя Костя знал мифологию плохо, но он поделился байкой, что на его родной древлянской земле был идол в виде золотого дуба, и когда пришли дружинники крестить эту землю, то дуб сбросили в озеро. И, когда в конце 80-х дядя Костя охранял зэков, рыбаки якобы выловили в озере дубовый лист из золота. Естественно, я представлял гиганта, что видел перед собой, хотя сейчас, оценивая с археологической точки зрения, понимаю, более вероятно – простое ювелирное изделия в форме листа, чем такая махина из драгметалла. Но именно этот образ как-то укрепил мой интерес к науке.

Похожую историю, оказавшую на меня влияние, рассказал дачный сторож, чьи инициалы я запамятовал. Он был наполовину литовец и его рассказ касался недавней поездки на родину. Мужчина пошел по грибы, заблудился и вышел к болоту: «А в центре, вижу, Его. Перкунас». Старый идол Перуна не выпускал нашего сторожа с болота, и тому пришлось прочесть молитву. Поскольку я не представлял в детстве, как ходить по грибы в Литве, то замещал чужой лес своим лесом, благо опыт собирательства был мне знаком. Это только добавило загадочности местному лесу, ведь Его я представлял стоящим именно на нашем болоте. Может, идя по заросшей, заброшенной дороге, где можно встретить не то, что лосей, а дикие пчелиные ульи на деревьях, возможно найти и что-то подобное?

#ПК_статья #ПК_этнография