Опричнину времён Иоанна Грозного принято воспринимать, как пример социального террора. Смердящий царь, страдающий от мучительных болезней, делил собственность: уничтожал крупную феодальную аристократию, оппозицию и Думу, чтобы переоформить государство на совсем иных политических принципах. Но у опричнины есть ещё одна причина, возможно куда более важная. Русь верила, что в близится Конец Света, а с помощью опричнины Иван Грозный соборовал страну перед Божьим судом.

Первый «крупный» Конец Света ожидался на Руси в 1492 году. Если считать от Сотворения мира, то выходил как раз конец седьмого тысячелетия. Даже церковные пасхалии, то есть календарь будущих Пасх, рассчитывались до страшного 7000 года, а дальше чья-то дрожащая рука выводила: «Зде страх! Зде скорбь!». В 1492 Апокалипсиса не случилось, хотя таковым вполне правомерно можно считать открытие Америки Колумбом. Дата следующего светопреставления среди богословской элиты и народа сместилась к 7070 и 7077 годам. Конечно, с одной стороны, «никто не весть числа веку», кроме Бога, но люди всё равно раз за разом вычисляли последний Конец. Почему в нём так много семёрок – оно и понятно, сакральное число для христианства. Если отнять от 7070 или 7077 дату сотворения мира (5508 год), то получим 1562 и 1569. Напомним, что опричнина в России существовала в 1565-1572 годах. Разница в три года с 1562 по 1565 объясняется популярным толкованием Апокалипсиса, имевшим хождение на Руси. Андрей Кесарийский, произведения которого Грозный прекрасно знал, писал, что перед Концом Света будет пауза в три с половиной года, когда битва добра со злом накалится до предела. Если вспомнить контекст того времени – затягивающуюся Ливонскую войну, постепенное помешательство Грозного, набеги крымских татар, чуму и неурожаи, то царь реально мог воспринимать политическую обстановку, как первую фазу Апокалипсиса и начать огнём и мечом соборовать Русь перед неминуемым Страшным Судом. Да и народ это прекрасно понимал. Ведь предтечи Конца Света известны. Это воцарение беззакония, преследование христиан, битва добра со злом, множество сект и лжехристов, гонения на праведников, нашествие инородцев, голод, мор, кары небесные. Если проанализировать ряд исторических источников, то хоть сами русские, хоть опричники, хоть Иоанн Грозный, хоть иностранцы, воспринимали происходящее именно в эсхатологическом ключе.

Когда Грозный в 1569 году прибыл карать Новгород, местное население стало стенать, что настал Страшный Суд. Это не было только лишь стандартной средневековой реакцией на близкую смерть. Важно понимать, что царь воспринимался как наместник Бога на земле, соответственно, раз он устраивал массовые кары, то действовал как бы от лица небес, а так как Бог есть любовь, то и происходящее ничто иное, как пролог к Страшному Суду, где праведники будут навеки отделены от грешников. Примечательна ситуация с неким старцем Борисом Титовым, которому Грозный, в ответ на приветствие, отрезал ухо, на что пострадавший ответил: «Воздаю благодарность тебе, господин, за то, что караешь меня, твоего верного подданного». И хотя от всех злодеяний Иоанна Грозного пострадало людей меньше, чем за одну только Варфоломеевскую ночь, Грозным он остался в истории потому что резал в основном аристократию, которая в отношении царя придерживалась принципа «первый среди равных». В мире, где никто не ценил жизнь обычных холопов, геноцид аристократии смотрелся невероятно дико.

А вот Новгороду не повезло. Грозный приказал самым именитым мужам со всем семейством прийти на знаменитый мост через реку Волхов. Как только горожане явились, их принялись рубить на части и сбрасывать в воду. Историк Андрей Юрганов усматривает в семантике грозненских казней явную отсылку к Страшному Суду. Так, вода, которую Грозный постоянно использовал для казней, имеет ярко выраженный эсхатологический смысл. Во-первых, водная среда вслед за толкованиями Апокалипсиса Андреем Кесарийским, понималась, как куфр, неверие. Вода – это то, что в индоевропейской традиции отделяет наш мир от мира потустороннего. В воде живут черти и русалки. Топимый в Волхове новгородчанин Фёдор Ширков, ответил Грозному, что видел на дне реки бесов, которые готовы схватить царя и утащить его в ад. Тогда Грозный насмерть обваривает боярина кипятком. Кипящая вода постоянный спутник казней опричнины. Это прямая визуализация посмертного наказания, то есть ада, где кипят котлы с серой и шипят огненные реки. Кроме того, не стоит забывать, что в Откровении Иоанна Богослова апокалипсический зверь выйдет как раз-таки из воды: «И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами» (Откр. 13, 1).

А «ноги у него - как у медведя» (Откр. 13, 2) – как тут не вспомнить любимую забаву Грозного, когда по его приказу людей зашивали в медвежьи шкуры и травили собаками. Или, наоборот, отдавали на съедение лесному зверю. Грозный запрещал предавать трупы земле, потому что считал убитых неверными, еретиками, от которых он очищает Русь. Тела либо топили (как в случае Новгородского погрома), либо резали на куски и бросали на поедание зверям. Тут тоже выходит перекличка с Апокалипсисом, где смерть разит: «оружием и гладом и смертью, зверми земными» (Откр. 6, 8). То есть характер казней прекрасно перекликается с эсхатологическими библейскими сюжетами. По крайней мере ни до, ни после, власть никого на Руси не травила медведями и не варила заживо.

Если продолжать звериную тему, как не вспомнить самый запоминающийся символ опричнины, собственно – самих опричников. Это избранная гвардия царя, чьё число тоже коррелируется с сакральным нумером – 1000. Грозный хотел построить что-то вроде государства-монастыря и начал преобразования с опричников, которые, по-сути, являлись воинском орденом. Опричники ходили в грубых нищенских верхних одеяниях, но нижняя одежда была из дорогого сукна, подшитого мехами. Так подчёркивалась священная дуальность. Опричники облачались в чёрное, точно монахи. Притороченная к луке седла отрезанная собачья голова обычно толкуется, как хищническая, кусачая роль преданных Грозному войск. Собачья голова кусает, а метла сметает то, что осталось. Ну, так рассказывает нам свидетельство литовских дворян И. Таубе и Э. Крузе. Опять же, это возможно интерпретировать, как очищающую, апотропейную функцию опричнины. На лицевых сводах XVI века собаки жрут грешников, а песьи головы злобно выглядывают из адского пламени. Но, как бесы наказывают грешников только лишь по воле Бога, так и опричники осуществляют намерения царя: «Аз же убо верую, о всех своих согрешениих вольных и невольных суд прияти ми, яко рабу, и не токмо о своих, но и о подовластных дати ми ответ, аще что моим несмотрением погрешится». Грозный определял себя, как ответственного за народ перед Богом, а раз народ впал в ересь, что подтверждается неудачами как внутренними, так и внешними, то ему необходимо покаяться, очиститься через боль и страдания.

Опричнина началась с ухода Грозного в Александровскую слободу. А её апогеем стало построение в столице Опричного дворца, как прообраза города Сиона, священного духовного топоса. Вся его архитектура воспроизводила земные представления о небесном зодчестве. Внутри Опричного дворца находилась непокрытая церковь, символизирующая Христа, ибо там, в Небесном Иерусалиме, не будет никаких церквей, кроме единосущного Бога. В последствии, когда хан Девлет-Гирей в 1571 году, взяв Москву, сжёг дворец, Грозный испытал величайший шок. Раз крымские татары разрушили священный град, который он приказал построить по божьему лекалу, значит царь что-то делает не так? Значит он накликал кару небесную на свою голову? Это и стало одной из причин отмены опричнины – Грозный своими глазами увидел, что впал в прелесть, разрушил страну, о чём покаялся в завещании. Да, удельная аристократия оказалась разбита, а остатки подчинены центральной власти, но, устроив на Руси чистилище, царь так и не дождался Страшного Суда. Вспыльчивый владыка приказал забыть о случившемся, как о страшном сне. Даже само слово опричник после 1572 года было запрещено – провинившихся били кнутом. Словно монарх и не пытался несколько лет подряд облачить Русь в похоронный саван.

Под именем Порфирия Уродливого Иоанн Грозный сочинил «Канон Ангелу Грозному, воеводе». Эпическое церковное произведение, которое является гимном русской смерти. Грозный вообще считал архангела Михаила лучшим наставником для русских царей. Он во всём старался походить на могучего небесного воина, которого он, скорее, понимал, как ангела смерти. Грозный ввёл канон в церковные службы, и дьячки с клироса тянули: «Весело и тихо напой мене смертною чашею». Когда слушаешь канон в обработке «ортодоксального русского» Юрия Буцко, живо представляешь вишнёвые казни на белом снегу, иступленные молитвы перед сожжением, подвиги веры и собачье безумие. Представляется и то, что Иоанн Грозный действительно жёг Русь, чтобы её поскорее взяли в Рай.

#ПК_статья