Когда вспоминают о староверах, обычно умиляются, что вот примерно таким должен быть настоящий русский капитализм. Вспоминается Российская Империя, которой Рябушинские, Морозовы и другие староверческие кланы дали 2/3 миллионеров. Но если всё началось с коллективного «душевного прикупа», то закончилось голимым индивидуальным протестантизмом. Когда религия связывается с большим бизнесом, то немедленно деградирует и становится служанкой процента. Так произошло и с большинством «староверов»-капиталистов.

С первой половины XVIII века у части староверов происходит поворот в восприятии торговли. То, что считалось позорным в московском царстве, с петровскими реформами и по пришествию времени стало казаться если не позитивным, то хотя бы реальным способом выжить. Во-первых, существовал институт раскола – можно было записаться раскольником, платить государству двойную подать, но вроде как остаться при своей вере. Хотя этим воспользовалась всего лишь несколько процентов староверов. Достаточно сказать, что к концу царствования Петра I в Сибири числился раскольником всего один (!) человек. Тогда как в реальности их там были тысячи. Но очень многое изменила Северная война. Петру понадобились заводы, а дворянство не хотело заниматься бизнесом, предпочитая обмолачивать крестьян. И тогда часть староверов заключили с царём, которого многие из них считали Антихристом, своеобразный пакт. Люди древнего благочестия строят заводы, а Пётр даёт им право молиться по старым книгам. Так оно и произошло. Например, знаменитая Выгорецкая обитель (уничтожена при Николае I) лично сносилась с Петром, поставляла в Петербург еду и стройматериалы, разрабатывала олонецкую руду, а взамен получила некоторую степень свободы.

Такую стратегию старообрядцы выбрали из-за банальной необходимости в выживании. Надежды на добровольный возврат истиной веры затихли, вооружённые бунты государство разбило, вот и осталось, что вести тихую экономическую экспансию. И она дала свои плоды. Особенно во времена царствования Екатерины II, которая ослабила гнёт на старообрядцев. В 1782 году был отменён двойной оклад с «норки», так староверы называют нос. Быть старовером стало не так накладно, и в период царствований Екатерины-Александра староверы начинают масштабную экономическую экспансию. Её центрами стали Урал, Поволжье и Москва. На первых порах предприятия староверов выгодно отличались от тех же государственных мануфактур. Это были семейно-единоверческие структуры, где не было особых отличий между работником и владельцем. Этакий религиозный синдикализм. Тем более староверческий капитал не распылялся – по крайней мере у тех согласий, кто не признавал брак. Ведь если нет брака, то нет и права наследования, следовательно, деньги после смерти патрона остаются в общине. Благодаря этому к царствованию Николая I староверы стали играть важнейшую роль в экономике России.

Это и стало причиной новой волны репрессий. При Николае I на старообрядцев не только устраивают гонения, но и пытаются интегрировать в Систему. Был издан циркуляр, по которому заниматься купеческой деятельностью отныне могли только единоверцы, либо православные. Соответственно, староверы, не пожелавшие принять новую веру, отправились бы в солдаты, как неспособные записаться в купеческое сословие. Беспоповцев это особенно не волновало. Они и так давно бегали от государства, прячась по лесам и оврагам. А вот поповскому бизнесу с его священнической иерархией был нанесён страшный удар. В последний день, 31 декабря 1854 года, когда ещё можно было стать православным и спокойно торговать, толпы поповцев ломанулись становится единоверцами.

Вот здесь-то «староверческий» капитализм и дал первую трещину. Включаясь в имперское правовое поле (пусть и неоднородное, как и всякий феодализм) многие группы поповцев и беспоповцев обнаруживают, что жить под Империей лучше, чем под контролем общины. Почему? Потому что твою жизнь регулируют бесстрастные законы, а не начётники или соседняя семья. В частности, есть закон о наследовании, который передает нажитое не кругу, не всем братьям, а лично твоим детям. И многие перед таким искушением не устояли. Именно в 50-х гг. формируются знаменитые купеческие династии, которые выстрелят в революции 1905 года, а потом инкорпорируются в советскую Систему. Староверие, занявшееся бизнесом, стало деградировать из поколение в поколение.

Примечательна судьба иргизского староверческого клана Злобиных. Василий Злобин, организовав прибыльное и не совсем законнное дело, за пару лет стал миллионером, построил собственную религиозно-финансовую империю, а вот уже его внук, разбалованный свободой нравов и столицей, наплевал на веру предков и прокутил последние сто тысяч рублей. И подобный финал типичен, наверное, для любого староверческого капитализма. Рано или поздно деньги побеждают благочестие, потому что оно мешает вести бизнес. Боишься мараться с иностранцами? Не получишь экспортных контрактов. Не молишься за царя? Не рассчитывай на государственные закупки. Не построил у себя единоверческий храм? Жди в гости полицию, которая опечатает алтарь. И так далее и тому подобное.

Примерно так произошло с Преображенским и Рогожскими кладбищами в Москве, где обосновались федосеевцы и поповцы, соответственно. Глава МВД Бибиков под конец царствования Николая разгромил эти два экономических центра староверия. Но Николай умер, а Александр II, настроенный к старообрядцам скептически, всё-таки был человек либеральных взглядов, и началась тютчевская оттепель и экономические послабления. Бизнесмены с бородами чрезвычайно остро реагировали на любую либерализацию рабочего законодательства: староверы-капиталисты конкурировали с дворянско-зарубежными производствами за счет того, что решали дела внутри своего бизнеса полюбовно, предпочитая семейное товарищество акционерной форме бизнеса.

Но в пореформенное время староверческие производства с трудом могли конкурировать с дворянскими. Последние по полной использовали дикий капитализм и связи с правительством, а староверы не могли себе позволить жуткую эксплуатацию, ведь бизнес-то был конфессиональным, за станком работал не Ванька из деревни, а единоверец. Но со временем деньги победили нравственность. В Петербурге, как отмечает историк Пыжиков, производительность труда была в 2 раза выше чем в любом староверческом регионе. И вот здесь-то, при первых годах царствования Александра II, многие староверы окончательно отошли от веры предков.

В феврале 1862 года Рогожское кладбище, то есть поповцы, выпускает постановление, т.н. «Окружное послание…» отмежёвывающее их от прежних заветов. Теперь поповцы призывают молиться за императора, а все отличие древлеправославных от никониан не принципиальное, а только обрядовое, так, не особо значимое. Скоро подтянулись к Александру II и некоторые федосеевцы с кладбища Преображенского, утверждая, что тоже всегда котировали императора-освободителя. Подобный демарш возмутил многих порядочных староверов. Газета «Общее вече» в ответ на верноподданнические чувства поповцев, заявила: «Многие из ваших богачей думают найти в заявлениях верноподданничества свое спасение и, как слепорожденные не понимают света, так и они не понимают, что в лицемерии есть гибель старообрядчества, а не спасение».

Первый звоночек произошёл в 1863 году. На староверческой фабрике Морозова в Иваново-Вознесенске всем управлял англичанин Дж. Ригг. Чтобы было понятно: староверами командовал протестант. Разумеется, рабочих возмутило такое ведение дел, придирки и издевательства, они отправили делегацию для встречи с Т. Морозовым, чтобы пожаловаться на самоуправство англичанина. Что же сделал Морозов? Просто прогнал своих единоверцев. Дальше всё только хуже. В 1870-х старое поколение староверов ушло, а пришли их сыновья, которые стали подзабывать о братском бизнесе, а стали ориентироваться на классическую рыночную конкуренцию. Так, Савва Морозов прекрасно сотрудничает с лютеранином Кнопом, который поставляет оборудование для его ткацких фабриках. Лютеранин Кноп вообще является главным партнёром всей ткацкой империи староверов. Старообрядцы держали социально-ориентированный бизнес до активного развития в России капиталистических отношений. При капитализме он был банально невыгоден и проигрывал дворянскому и иностранному капиталу, который не был ограничен религиозными химерами.

Купцы-староверы принесли веру в жертву влиянию. В пореформенной России почти все крупные капиталисты-староверы именно поповцы. Беспоповское согласие поставило только братьев Гучковых, Кокорева и одну ветвь морозовского клана – Викулу Морозова. Причина проста – поповцы имели иерархию, чёткую структуру, им требовалась лояльность от государства, чтобы всё это не было порушено, а беспоповцев это не особо волновало. К концу XIX века из 40 крупнейших фабрикантов Москвы – 30 староверы, остальные 10 с ними прочно связаны. Книжная империя старообрядца Сытина выпускает кучу жёлтой макулатуры, которую приличному человеку и в руки брать стыдно. Кстати, распространяет её он с помощью офеней. Купцы Сабашниковы, тоже староверы, выпускали книги, которые привели бы в ужас их предков – новомодные модернистские теории о том, что Бога нет. Морозовские предприятия раз за разом потрясают стачки рабочих, поражённых новым к ним отношением. Одну из них, морозовскую стачку 1885 года, даже в школе проходят. Только вот произошла она не из-за деятельности революционеров, а из-за нарушения негласного устного договора между единоверцами.

Даже масштабные пожертвования и меценатство староверов, над которыми до сих все умиляются, историки (Ульянова Г.М.) склонны рассматривать, как дань нуворишей традиционным ценностям. Увы, это нельзя сравнить с дореформенном бизнесом, когда деньги действительно шли на пользу. Теперь расслоившиеся староверы просто вынуждены были жертвовать деньги, чтобы оправдать эксплуатацию собратьев. Пожертвования оправдывают не совсем богоугодный бизнес. В конце 70-х появляются староверческие толки, которые считают слово хозяин синонимичным слову антихрист. Даже основные споры и разлады староверов в конце XIX века не о вере, а об экономике.

Ну, а к началу ХХ века купцы-староверы в массе своей уже совсем забыли те жёсткие принципы, которых придерживались их предки. Московские банки (почти все принадлежат старообрядцам) в 1913 году вывели из России колоссальную сумму в 779 миллионов рублей, причём не куда-нибудь, а в основном к католикам и протестантам – Францию, Германию и Англию. Напомним, бюджет Российской Империи на тот год около 3,5 миллиардов рублей. Некоторые ветви Морозовых (говорить об едином клане нельзя – он был разделён на четыре семьи с разной верой) вовсю женились на православных. Да что там, ради сохранения богатств внутри клана, женились даже на родственниках – так, двоюродные братья Николай Давыдович и Петр Арсеньевич Морозовы были женаты на своих троюродных тетках Елизавете и Елене Владимировнах Чибисовых. Рестораны, чай, табак – за большим богатством неминуемо большое падение нравов. Когда бизнес, основанный на религиозном братстве, добивается большого успеха, то всегда расслаивается. Наверх выделяются новые капиталисты, которые тут же забывают о связи с подчинёнными и начинают их эксплуатировать с удвоенной силой.

Да и вообще непонятно, как можно котировать именно староверов-капиталистов, если крутизна древлеправославия совершенно в другом. Это огненные гари, где тысячи людей приняли жаркую смерть лишь для того, чтобы не даться в руки властям. Это эсеры-подрывники вроде Сазонова, от которого московское купечество сразу же в ужасе открестилось. Это концепция духовного Антихриста, против которого следует вести духовную и физическую брань. Это глухая нетовщина, больше похожая на общину русских йогов или бегуны, от безысходности крестящиеся в болотах. Но нет… барыши, самовар с чаем, биржа, солёный груздочек в мещанской лавке, русский капитализм… прости их Господи, не ведают, что творят.

Иначе всё закончится, как в книге «Житие Данилы Терентьевича Зайцева». Порядочный федосеевец Данила Зайцев, устраивая переселение единоверцев из Латинской Америки в современную Россию, пришёл в ужас, когда узнал, что один знакомец от жадности разобрал на доски свой деревянный туалет, погрузил его на корабль и отправил в Россию. Вот вам и закономерная вершина староверческого капитализма – первый в мире перевоз через Атлантику деревянного сортира.

#ПК_статья