Бритая культура.

Я ношу бороду. Знаете, я не горжусь этим и не кичусь. Не пытаюсь как-то заявить о себе солнцу и девушкам. Просто с бородой я чувствую себя целостным человеком. Выросла она у меня сама собой, ещё в нулевых, когда никакой моды на лицевые волосы не было. Даже в парикмахерскую я бороду никогда не носил, ибо подсекать ус греховно. Но чем больше и заметней становится моя борода, тем чаще я сталкиваюсь с агрессией бритого населения.

Кто-нибудь задержит взгляд дольше обычного, по-бычьи покачает головой и отвернётся. Чаще всего так поступают бритые дедки, которые могут отпустить и безобидный комментарий, типа: «Ишь ты!». Иногда задумчиво бросят: «Так сейчас модно что ли?». Лучше бы клюкой меня ударил, старый хрыч, чем так огорчать! Как ни странно – ещё ни разу не приняли за попа, даже бабки. Они просто смотрят, не отводя взгляд и о чём-то шепчут подружке.

Не сказать, чтобы моя борода была толстовской. Так, в ладонь длиной и не глянцевой густоты. Не хипстерская и не козлиная. Обычная борода обычного парня. Я её ничем не мажу, хотя на выбор есть много всяких духовностей. На такую бороду в XIX веке никто бы и внимания не обратил. То ли дело у Владимира Соловьёва или там у Менделеева. Но сейчас хватает и в ладонь длинной – не лопата, так – совочек. Может старики по неграмотности принимают меня за исламиста? Но ведь те либо бреют, либо носят крохотные усики, тогда как у меня полный комплект. И то, и другое.

Недавно я шёл по дорожке, тянущейся по окраине города. В кустах, на огромном цементном отколе сидело тело лет пятидесяти. Пока я шёл мимо, мужик упорно глядел на меня, а потом сказал:

– Сынок, сбрей бороду. Тебе не идёт.

Признаться, это меня взбесило. Я, конечно, так не думаю, но пришлось остановиться и ответить:

– Так ведь бритыми ходят только пидорасы.
– ЧЁ-Ё-Ё?
– Пидорасы ходют, - говорю.

Из мужика полезли все слова, которые он услышал за свою жизнь на зоне. Он попытался приподняться со своего королевского седалища в кустах, чтобы разобраться с наглецом, но был отправлен за камень ударом ноги. Это не доставило мне никакого удовлетворения. Я очень крепко задумался, а почему, собственно, мужик так возмутился видом проходящего парня? Борода ведь не ирокез, не серьга в ухе или накрашенные губы. Это, так-то, архетипичный признак маскулинности, как, кстати, и вторично половой, а психологи написали не одну работу о том, что борода заставляет подчиняться, подсознательно делая человека старше и влиятельней в глазах собеседника. Почему же тогда многие российские люди так остро на неё реагируют?

Возможно, я бы и забыл о маленьком происшествии, но через пару дней меня вырвало из раздумий аналогичное замечание пьяной компании:

– Понаотращивали себе мандятину всякую.

Я как-то не сразу сообразил, что это относилось к моей бороде. Момент был упущен, я не нашёл в себе смелости, чтобы запоздало, секунд через десять, ответить на оскорбление. На лавочке их было трое, причём, не смотря на разряды по литроболу, выглядели пьяные мужики не так уж кончено. Пришлось зайти к товарищу, жившему в соседнем дворе, посидеть у него с пятнадцать минут в раздумьях, взять жлыгу и пойти обратно тем же маршрутом. Но на сей раз моя борода оказалась неотомщённой, отчего рефлексия накинулась на мозг с удвоенной силой.

Разом я припомнил все инциденты, которые были связаны с бородой. Почему-то до неё часто докапывались пьяные люди, мамаши, мужики, да кто угодно. Вспомнились аналогичные случаи и из жизни бородатых друзей. Даже в моей молодости никто так часто не дрюкал меня за неформальный прикид, как ныне за бороду. Словно это был триггер, который разжигал народную ненависть. Кому какое дело ношу я бороду или нет? Я же не прикапываюсь к лысым или тем, кто каждое утро бреет щёки! Хоть с усиками ходите или нравится гладкий подбородок… пожалуйста, меня это вообще не волнует! Но почему же, подумалось мне, русский народ, когда-то один из самых бородатых народов мира, ныне так сильно ненавидит бороду?

Я не хотел придумывать никакой всё объясняющей теории. Подумалось только о бихевиористском разделении на бритых и бородатых. Вспомнилось, как отечественный структуралист Александр Эткинд называл бороду субститутом расы применительно к России. Морские державы без проблем эксплуатировали чужие народы, чаще всего телесно отличающиеся от белых. Граница свой-чужой прекрасно читалась даже слепыми. В России всё было сложнее, так как это была «империя положительной деятельности», где питательной средой для государства служили не столько инородцы, но свои же русские крестьяне. А как укоренить различия между такими же белыми? Вот Пётр I сознательно и отделил бритых господ-европейцев от бородатых крестьян-подданных. Но эта красивая идея кажется мне лишь очередной филологической уловкой, на которую очень богат структурализм.

Да, бритость определяла социальную принадлежность человека, но, скорее, не к европейскому, а к служивому типу. Брили в армии, брили на флоте, брили на государственной службе, брили в тюрьме, брили при найме в лакеи, брили даже заводчан, чтобы бороду на вал не намотало. Везде, где требовалось подчинение, где была бюрократия, надзор, репрессии, там везде не только брили, но и прививали презрение к небритым. Почему? Потому что они живут не по порядку, не по уставу, не по циркуляру. В вольготной бороде чувствовалась свобода, которой лишён арестант или рекрут. Вообще это то, что Фуко назвал дисциплинарной властью, когда с помощью социального огорожения формировались новые формы контроля: учебные заведения, богодельни, мануфактуры, которые возникли в одно время с тюрьмами современного типа. Каждый бритый человек одновременно был сам по себе, оторван от связи с почвой, но в тоже время прикован к новой реальности. Ать-два, левой! Кто шагает не в ногу, получает палкой по бритому затылку. Как итог копится злость, которая выплёскиваются на отличающихся, на небритых, на меня.

Постепенно выработался тип служивого человека, считавший бороду чем-то чуждым и неприятным не просто для него самого, а для того рода деятельности, которым он занимается. Борода противоречила той мини-системе, где пребывал индивид. Это можно назвать культурой бритого человека. За несколько своих бородатых лет я понял, что борода больше всего злит военных. Не по уставу ведь. Запрещено ведь. Кто разрешил!? Офицеров так и норовит подойти, да сделать замечание. Даже если в парамилитаристских отрядах попадается кадровик, то он неизменно ходит бритым и косит на всех бородачей злобным голым взглядом. Будь я психоаналитиком, заявил бы, что бритые тем самым компенсируют влияние репрессивного тягла, запрещающего им подобные вольности.

А ведь Россия это реально страна бритых. Классического крестьянства, изуродованного колхозом, здесь почти нет. У бывшего колхозника психология рабочего, а не собственника, борода ему ни к чему. Небольшие провинциальные городишки наводнены пацанвой, которая бородатого человека не приветствует. Ему, пидорасу, поди ещё бабы нравятся! Военная каста воротит от бороды голову. Многочисленное чиновничество смотрит с недоумением и вопросом. Выбритые слуги – охранники, инкассаторы, швейцары, офисеры и офицеры, чувствуют своё превосходство. Ещё бы, они принадлежат к великой бритой культуре, системам и структурам, благодаря которым здесь всё и вертится. А по радио – шансон, перемешанный с патриотизмом, который напевает всей нашей необъятной Родине: «Я тебя побрил, так поди же послужи».

С тех пор я успокоился. Насмешки бритых людей я стал воспринимать, как роспись в их же несчастье. Мне их стало даже жаль – пашут зачем-то, лакействуют, по тюрьмам за кражи сидят, где бритая психология вертухая сращивается с бритым же мировоззрением зэка. Теперь придирки окружающих к бороде меня ничуть не трогают. Я улыбаюсь про себя и по возможности стараюсь бить в ответ.

#ПК_публицистика