Чтобы читать Луи-Фердинанда Селина нужно иметь мощные лёгкие. Высохший, как жёлтая луна, француз так и писал: без единого вздоха, бесконечным сумасшедшим монологом, мешая запятые, точки, восклицательные знаки, серебро и понос. Это клошар мировой литературы, который в своём нигилизме познал чёрненькую изнаночку жизни: войну, инвалидность, гонения, бедноту, тюрьму, покушения…

От селиновских строк исходит едкий запах, и те, кто привык по жизни пользоваться дезодорантом, как правило, в ужасе отшатываются от старины Фердины. По правде говоря, есть от чего отвернутся. Селин развешивает тумаки даже своим читателям: «волосатые сколопендры в глубине Саргассова моря и те предпочтительнее чересчур искушенных читателей!». Никто не уйдёт обиженным от старика в меховой муфточке! Достаётся правым, левым, русским и хрянцузам, нацистам и антифашистам:

«Все те, кого я сейчас постоянно вижу, и кто поднимает такую ужасную вонь, и правые, и центристы, и левые, все они тогда были еще в проекте… и уже вылупились законченными сумасшедшими!..».

Всё бы походило на вздор опустившегося параноика, если бы Селин действительно не был гениален. Чешский мыслитель и писатель Милан Кундера ошибался, когда называл «Приключения бравого солдата Швейка» последним великим народным романом. Нет, традиция Рабле жила дольше и куда ярче в романах Луи-Фердинанда.

Ведь Селин это новатор, целый ряд литераторов (Марсель Эме, Рене Бержеваль, Жак Бреннер и т.д.) называют его главным французским писателем XX века. Он придал языку его непосредственную народную прямоту, сблизил франкское простонародье, окопников, сантехников и парикмахеров с высокой литературой, отчего та обогатилась неисчерпаемыми запасами французского арго. Да и герои писателя смотрят наверх снизу, из канавы, окопов, сортира, печных труб и трущоб. И была бы это обычная чернуха, перемещенная нытьём, если бы Селин не обладал потрясающим чувством иронии:

«…добровольцы? это слово предполагает... наличие доброй воли! впрочем, те, у кого таковой не было — один хер! впрягались вместе со всеми!».

Эдуард Лимонов сравнивал характер Селина с усреднённым русским национал-патриотом. Нет, кажется тут всё намного тоньше. Луи-Фердинанд не страдал антисемитизмом из серии: «Аааааа-а-а-аа! Ты жид! И он жид! И они жид! И я жид! И всё жид!». Оккупационный антисемитизм Селина вполне в духе эпохи. Этакое буржуазное неприятие Ротшильдов, которые мешают Европе жить и радоваться. В памфлете «Моя вина», написанном после посещения Ленинграда, Селин ругает евреев за то, что они довели Россию именно что до бедности, дешёвых тканей и полупустых магазинов. Ничего удивительного – по складу характера Селин больше всего напоминает буржуа, который хочет хорошо кушать, а главной ошибкой в жизни считает занятие литературой. Оказавшись в изгнании, Селин целых три книги брюзжал, какая же откровенная сволота лишила его кофе по утрам и уютной парижской квартиры. Так что не был Селин фашистом, а тем более нацистом. Более всего подходящий к нему ярлык – это анархист справа, то, о чём писали Юнгер и Эвола: отчаянный нигилист, ведущий сражение с современным миром, где точкой опоры служит не партия или государство, а собственный дух. А он веет где хочет, хоть среди мещанской суетности.

Лучше всего Селин раскрывается в поздней трилогии «Из замка в замок», «Север» и «Ригодон». Спасаясь от убийц, писатель в компании актёра Ля Виги, жены Лили и кота Бебера, главного кота всей французской литературы, бежит в Германию, откуда попадает в Данию. Едкий слог живописует картины германского апокалипсиса. Писатель встречается с доктором-ницшеанцем, который оставляет раненных немецких солдат ночью на снегу, считая, что слабые всё равно умрут, а сильные выживут. Сражается с толпой обезумивших шлюх, дубасящих кочергой престарелого немецкого графа, поскакавшего с саблей воевать со сраными славянами:

«Он покажет этим русским!.. разделает их под орех по одному!.. ведь все они – это всего лишь вонючие обосравшиеся навозные черви!.. все, абсолютно все, включая их генералов и их царя!».

Это трёхтомный поток сознания, который, всё же, не напоминает автоматическое письмо сюрреалистов. Селин сидел и думал над каждым словом, каждым троеточием и запятой. Генри Миллер, американский поклонник Селина, говорил, что после его книг не хочется читать никакую иную литературу. Или, наоборот, читатели обвиняли Селина в том, что возможно любить что угодно, но только не его книги. А ещё Селина много корили за расизм, пытаясь вменить ему в вину выражения вроде: «Через полвека, может быть даже раньше, Франция станет желтой, с черной каемочкой…». Глядя на улицы современного Парижа разве не можем мы с ним согласиться? Но Луи-Фердинанд, конечно, чужд пошлому биологизму. Всё вообще не так просто. Не типично и не шаблонно. В своих скитаниях по Рейху он даже встречает цыган, которые передвигаются по стране в фургончике и устраивают представления в рамках патриотических мероприятий, затеянных Геббельсом. Селин справедливо задаётся вопросом:

«цыганка… этого еще нам только не хватало… откуда взялась эта цыганка?… разве в Нюрнберге нам не сообщили, что все цыгане должны быть уничтожены?… они же грязные!.. криптоазиаты!.. а эта цыганка на свободе и еще что-то там безмятежно болтает? можно подумать, что эта война совершенно бесполезна!.. и все-таки, тем не менее, Гитлер опирался на расовую теорию точно в такой же степени, как негры из Мали или китайцы из Ханкеу… должны же были быть хоть какие-то результаты, в конце концов!.. увы, никаких результатов мы так и не дождались!.. разве что Трахтибидох стал королем Франции… и галлы были изгнаны сапогом под зад из собственной империи!.. вот вам и весь расизм!».

Действительно, германский расизм и Единая Европа – это рассказы для впечатлительных юношей и пушечного мяса, которое уже разломало одну Империю на западе, и теперь принялось за Восток. Расизм у Селина это не теория и не классификация, а просто то здоровое народное чувство, которое давно потеряла французская нация. Про негритянскую расу писатель уважительно замечает, что у негра есть чувство собственного достоинства – его не заставишь работать и палкой, тогда как белого даже бить не надо, он сам спешит пахать на цивилизованный мир. Селин тревожится, что пройдёт время и хрянцузы, как он их называет, будут путать имя Петэна с названием бакалейной лавки. Увы, мы знаем, что сегодня для множества европейцев поэт Рэмбо и киногерой Рембо это одно и тоже.

Вместе с тем, Селин это не классический злопыхатель, который макает в грязь тех, кто стоит выше него и потому нравится черни. Из этой породы Сартр («грязный вонючий Тартр!», как пишет Селин), который, как только подул ветер, перебежал из лагеря обожателей Селина в тот, что призывал его повесить. Над загадкой «Кем же был месье Селин?» бьются лучшие литературоведы. Слишком разный это был человек, который, как и положено гению, сочетал в себе полярные разности. Хоть антибольшевик, написавший единственный в мире коммунистический роман. Можно считать Селина и русским писателем, посконным юродивым из Мытищ, потому что он полностью соответствует нашему литературному канону:

«Я и сейчас до конца не понимаю, почему такой писатель, как Селин, родился в самовлюбленной, нарциссической, зацикленной на собственном комфорте Франции, а не в России. Разве это не тот писатель, о котором так долго трындели все отечественные критики?! Разве не его все они так долго ждали и предчувствовали, всячески расписывая и смакуя все эти черты характера, качества, якобы присущие исключительно русскому человеку: бедность и бескомпромиссность, лукавство, юродство, порой даже в самых экстравагантных формах, граничащее с хулиганством, буйством, пугающее окружающих, — но все это только во имя истины и сохранения человеческого достоинства! Пусть русские и очень бедные, но зато они любят истину, этого уж у них никто не отнимет… Селин - это же русская литературная мечта, самый типичный, точнее, даже самый архетипичный для России писатель! О, если бы он родился в России, да его бы тут на руках носили, а он взял и родился во Франции!».

К слову, если читать Селина на русском, то исключительно в переводе Маруси Климовы. Это тот случай, когда перевод ничего не потерял по сравнению с оригиналом. Вплоть до каждой точечки и запятой. Хотя и после прочтения великолепного перевода Климовой, по прежнему трудно понять, так кто же такой Луи-Фердинанд Селин? Быть может это человек, который умел видеть в темноте и знал, что ей никогда не будет конца? Как-никак он однажды написал: «Нет смысла таращить глаза и всматриваться в ночь».

Лучше верить, что все мудаки рано или поздно обосрутся.

#ПК_статья #ПК_библиотека