Революция по инерции ещё зажигала двадцатые: поэтический уголь в красную топку подкидывали не только известные на весь мир Есенин с Маяковским, но такие таланты, как Борис Пильняк с Всеволодом Вячеславовичем Ивановым. Последний написал знаменитую повесть «Бронепоезд № 14-69», которой суждено было стать революционной классикой.

Как и Иванов-Разумник, Всеволод заимел непростую, кажется даже нерусскую фамилию – ударение падает не на понятное «ов», а на непривычный второй слог. Получается совсем непослушное Ивáнов. Писатель родился на исходе ХIХ века в Семипалатинской губернии, что как будто предопределило киплинговскую тему столкновения двух миров. Мы принципиально не рассматриваем здесь биографию Иванова, а она была под стать пёстрому веку – автор успел побыть эсером, повоевать в Сибири в партизанском отряде, вместе с Горьким строить новую советскую литературу и почётно умереть в уже оплывших шестидесятых. Не смотря на коммунистические убеждения, есть у писателя и почти расистские произведения. Например, рассказ «Дитё», где большевики с гиканьем врываются в селение, где: «покорные киргизки, увидев русских, покорно ложились на кошмы». По ходу действия коммунисты топят киргизского детёныша, чтобы его мать смогла выкормить «белое дитя», которое потом полетело бы в космос и разнесло по Вселенной нордический большевизм. И это, на минуточку, советский классик! Но мы хотим поговорить лишь о небольшом произведении «Бронепоезд № 14-69», написанным молодым прозаиком в 1922 году.

Повести сопутствовал оглушительный успех, позже она переродилась в пьесу, а потом и в фильм. По Дальнему Востоку, почти задевая колёсами море, мечется белый бронепоезд. На нём сходят с ума капитан Незеласов и прапорщик Обаб. За бронепоездом охотится партизанский отряд, который пытается загнать стального зверя. Написано очень быстро, порой рвано, как рана или телеграфная дробь, о чём поясняет сам Иванов: «Мне казалось что увиденный нами, пережитый нами эпос Октября и гражданской войны можно изобразить метафорическим, возвышенным слогом, а ритм книг должен быть стремительным, в наиболее пафосных местах переходя в стихотворение без рифм...». Шкловский даже называл стиль Иванова неким хлыстовством, что очень верно указывает на скрытые, религиозные корни революции 1917-го.

Вдохновитель левого народничества, скиф Иванов-Разумник первым заговорил о том, что русская революция – это мессианизм: «Да, на Руси крутит огненный вихрь. В вихре сор, в вихре пыль, в вихре смрад. Вихрь несет весенние семена. Вихрь на Запад летит. Старый Запад закрутит, завьет наш скифский вихрь. Перевернется весь мир». С большевистского хора ему вторит Всеволод Иванов, любовно выписывая старообрядца, воюющего за красных: «Мне без веры нельзя, — жалуется он, — у меня вся семья из веку кержацкая, раскольной веры». Революция, как религия, пусть даже религия Марса. Первая советская проза двадцатых вообще чуть ли не вся «об этом». Да хотя бы Борис Пильняк: «Вся история России мужицкой — история сектантства. Кто победит, — спрашивает Ордынин, — в этом борении, механическая Европа или сектантская, православная, духовная Россия». Понял Октябрь, как торжество нового типа религиозности, и Василий Розанов в «Апокалипсисе нашего времени», а в двадцатые сию данность раскрыли и закрепили такие сильные писатели, как Платонов, Пришвин и тот же Всеволод Иванов, написавший сектантский роман «Кремль».

Да, «Бронепоезд 14-69» повесть идеологическая. Она о том, как на Дальнем Востоке сшибаются два полярных войска – офицеры и прапорщики против партизан и рабочих. Два мира, как сказано в романе Владимира Зазубрина. Они разделены не водами Стикса, а полотном железной дороги, где бронепоезд «14-69» напоминает лодку Харона, не только потому что везёт в неизвестность белогвардейцев, но и потому что вскоре они станут мертвецами. Такими, как прапорщик Обаб. Он с самого начала нежив, механичен, не человек, а автомат бога Гефеста, который не хочет быть самостоятельным – ему лишь бы выполнять волю паровоза: «Прапорщик Обаб был из выслужившихся добровольцев колчаковской армии, обо всех кадровых офицерах говорил: Лечиться надо!». Или дёрганный, наркотический, но обаятельный капитан Незеласов. Первая его реплика: «Мы стекаем... как гной из раны...». То есть ясно, что белогвардейцы здесь – это нечто декадентское, держащее род от половых болезней, извращённое и неполноценное. Что-то вроде сифилиса. Так разбитых колчаковцев метафоризирует автор.

Партизаны же, наоборот, жизненны. Они с бородами и огоньком. Сражаются против русских и японца, живым китайцем пытаются затормозить ускользающий от них бронепоезд. Красными командует бывший рыбак Вершинин. Понятно, что печальный и светловолосый, уверенный и грустный. Понятно, что автор симпатизирует именно партизанам, с которыми не просто воевал сам, но коим вручает будущее – повстанцы не несут на себе знаков вырождения, как люди, запертые в поезде. И вот здесь становится интересно. Кратко и интересно.

Набитый колчаковцами бронепоезд на полной скорости несётся к морю. Оно не расступится, как перед Моисеем, поэтому чугунная машина с грохотом бултыхнётся в воду, чтобы наконец-то остыть, испустив в синь последнюю струю белого пара. Старую Россию загнала красная свора. Среди них охотники на кабанов и те, кто резал горла японцам. Партизаны уверенны в будущем, в Революции с большой буквы, они испытывают такую веру, какая только может быть в тысяча девятьсот двадцать первом году, когда кажется, что вот-вот весь мир перестроим. Такой веры не может быть внутри консервной банки под номером «14-69». И повесть оттого обжигает, что читаешь её в ХХI веке, когда искомый полёт на Луну белого ребёнка, ради которого и были все эти зверства, обменяли на понятные обывательские ценности. На жвачку и зажатый в кулаке пук. Да и бронепоездов больше нет. Как нет и белогвардейцев, чьи худые, красивые лица должны высовываться из окон по дороге в Аид. Нет и большевиков, что с косами стоят. Никого нет. Ничего нет. Если кто сейчас и ляжет на пути, то уже не под бронепоезд, а под электричку. Обязательно с селфи-камерой.

«В Рассеи-то, Никита Егорыч, беспременно вавилонскую башню строить будут», – походя сообщает один из партизан командиру Вершинину. Предводитель восстания пренебрежительно отмахивается от слухов, а зря. Они ведь реальны. Совершенно реальны. Сначала люди построили Шуховскую башню. Затем возвели и Вавилонскую. А потом? А потом пиздец. Ни на одном бронепоезде не уедешь.

#ПК_статья #ПК_библиотека