Ты смотрел сериал «Американская история ужасов»? А «Карточный домик»? Нет? Тогда, может быть, «Теорию большого взрыва», «Настоящий детектив», ну хотя бы «Игру Престолов»…? А-а-а! Отстаньте от меня! Сгиньте! Ничего я такого не смотрел, я не понимаю ваших скриншот-приколов и вообще последний сериал, который я посмотрел – это про Грендайзера. Мне тогда было лет восемь и он мне очень понравился.

Действительно, почему вдруг стали так популярны всевозможные сериалы? Ведь ещё лет десять назад предпочтение отдавалось полнометражным фильмам, а сериалы считались вотчиной домохозяек и не очень притязательных людей. Теперь же среднестатистический сериал качественно отличается от среднестатистического же голливудского фильма. Там интересней сюжет, игра актёров, да и вообще – всё. Ratio подсказывает, что дело в прибыли, которая крутится вокруг выпекаемых, как пирожки, сериалов и в распространении социальных сетей, требующих быстрого контента, потому туда и перетекли талантливые драматурги. Случилось то, о чём левые критики телевидения писали пятьдесят лет назад – сериалы победили кино. Но одержимость сериалами очень опасна, потому что это тоже наркотик, который поразил молодёжь сильнее, чем героин или метадон.

Сериалы по своей природе вызывают зависимость – не оканчиваясь в одном дейстии, как фильм, сериал вынуждает смотреть его дальше, ожидать его ещё больше, потому что контекст в нём никогда не заканчивается, а лишь прерывается на самом интересном месте, чтобы возобновиться в следующее воскресение, а потом и в следующем сезоне. Тем самым человеку, узнавшему завязку сюжета, очень хочется увидеть, чем же она в итоге закончится, но та завершится не потому, что существует внутренняя логика произведения, как, скажем, у книги, а потому что есть рейтинги, популярность, аудитория. Как только они идут на спад, то обрывается и сериал, зависящий не от внутренней силы картины, не от её художественных достоинств, а от внешних факторов. Иными словами, чем больше мы смотрим сериал, тем больше подпитываем его, даруем ему лишние годы жизни, тем самым превращая происходящее на экране в довольно пугающую паразитическую связь, где мы, зрители, вовсе не потребители, а потребляемое.

Причём сериалы становятся новой методологической точкой опоры, через которую «философы» описывают современный мир. Наконец-то осуществилось горделивое требование Архимеда! В России давно вышла американская книжка «Хаус и философия: Все врут!», где заокеанские гуманитарии в ряде эссе деконструируют фигуру доктора Хауса, чтобы найти истоки его убеждений у… Сартра, Ницше и Сократа. Пиздец, в общем. В этом году появилось исследование «Игра престолов и философия», где, опять же, американские философы, поясняют идеи Макиавелли и Гоббса, Фуко и Эразма Роттердамского на контексте произведений Джорджа Мартина. По-своему это очень прекрасно и лучше всего характеризует эпоху: проявлять мысли великих с помощью консюмеристского фэнтези. У нас этим занимается местный Жижек – философ Александр Павлов в книжке «Постыдное удовольствие». Поп-философия для весёлых и молодёжных поп. Никакой серьёзности – она отпугивает покупателей. Сериал, в центр которого положена идея прибыли, неминуемо превращается в банальное зрелище, но говорить надо не столько о нём, а о том, почему такая ситуация стала возможна.

Классик ХХ века, учёный Пьер Бурдье однажды сказал про поп-философа Бернара-Анри Леви: «Говорить о Бернаре-Анри Леви ниже достоинства социолога». Наверное, Бурдье не задавался целью оскорбить шустрого еврейчика, скачущего то в Косово, то на Майдане. Великий социолог имел ввиду, что нам нужно понять не самого Леви, а то, почему он стал возможен и как он стал возможен. Сам Леви всего лишь эпифеномен, то есть придаток чего-то главного, какого-то большого поля, которое он и выражает. Так что же сегодня выражают бесконечные, преходящие на смену друг другу сериалы? Точками какого поля они являются?

Сериал – это главная и единственная культурная форма современности. Единственная не потому что нет ничего другого (отнюдь, есть и немало), но потому что она единственно значимая. Сериал прекрасно ложится на график горожанина, являющегося структурной единицей любого сериала. Сериал можно посмотреть в метро, когда застрял в пробке или перед сном. Сериал хранится в удобном телефоне и вызывается к жизни щелчком пальца. Серия, ограниченная сорока пятью минутами или часом, является идеальной формой досуга, вписывающейся в ритм современного мегаполиса. У офисного человека ведь нет времени, чтобы читать книгу – он переутомлён текстом, который ежесекундно атакует его из рекламных объявлений, бумаги на работе, документа-Word, ленты новостей, поиска в Интернете – мы по-прежнему очень много читаем, но читаем в основном мусор. Он забивает наш мозг, который находит отдохновение в часовом приёме сериала. В каком-то смысле это терапия, relax. Как бутылочка пивка вечером, тем более чаще всего эти процессы взаимосвязаны.

Кроме того, наслаждение извлекается из сериала благодаря идентификации зрителя с персонажами. Атомизированное общество, где главное общение происходит не вживую, а в виртуальной среде, предпочло и новый тип героя-социопата. Ганнибал Лектер, Лорн Малво, Шелдон Купер, доктор Хаус, модернизированный Шерлок Холмс, да десятки их! Люди, затаив дыхание, ждут выхода новой серии, потому что хотят увидеть там себя. И это тоже болезнь, потому что себя нужно различать не в зеркале, а в сердце, опознавать свою личность не через линейку циничных мемов, где на восьми слайдах доступно разжёвывается почему Бога нет, а через какие-то поступки, переживания, действия. Но в том-то и проблема, что какой-либо экзистенции у современных горожан нет. Есть чудовищный рабочий ритм, куда не влезет пухлый «Идиот» Достоевского. Но если разбить роман на сериал, как это было сделано в 2003 году, то тогда он будет переварен и, переваренный, даже вызовет небольшую дискуссию. Хотя разрезать «Идиота» на куски – это уже тянет на преступление.

В том и главный качественный минус любых, даже самых талантливых и сложных сериалов: они никогда не представляют из себя целое. Они не закончены, в них текучий сюжет и набор актёров, который может меняться в зависимости от обстоятельств. Это не авторский проект. Как пример сериал «Сверхъестественное», где сменился сценарист с исполнительным продюсером, но никто не заметил разницы. Это модульная конструкция, где даже отдельные серии снимаются по разным сценариям и разными режиссёрами. Если исключить из коллажа его отдельный элемент, скажем, сделать сериал немым или убрать оттуда компьютерную графику, пусть любой, быть может даже незначительный элемент, то, как и всякая искусственная конструкция, сериал потускнеет, быстро потеряет рейтинги и развалится. Но вспомните безрукую статую Венеры Милосской. Отсутствие частей тела не мешает скульптуре оставаться законченным произведением, потому что она имеет свой гештальт, целостность. Сериалы этого лишены принципиально. Они такие же, как публика, которая их смотрит – атомизированные, длящиеся, одинокие и несчастные. Всё, что им остаётся, так это интриговать массы слоганом «Предложение следует…», который таинственно вспыхивает на чёрном экране и гипнотизирует не хуже, чем женская грудь или взгляд Александра Турчинова.

Но продолжения не будет, потому что нам снова покажут тоже самое. Мы даже не обречены, а включены в вечно повторяющийся цикл сериалов, которому не будет конца. Лучший пример – это пятилетняя история эпопеи «Во все тяжкие», которая не закончилась вместе с Уолтером Уайтом, а продолжилась в предыстории о похождениях наглого адвоката Сола Гудмана. Даже Дмитрий Киселёв с такой настойчивостью не ведёт свою программу, с какой новые сериалы захватывают виртуальное пространство. Сериалы – это один из самых страшных наркотиков, созданных человеком. И, что самое удивительное, он абсолютно легален и доступен даже детям.

Кошмар общества зрелища.

#ПК_публицистика