«Как-то меня позвали опросить двух пленных. Я пошел в помещение, где это обычно делалось. По дороге ко мне подошел казак вольноопределяющийся из конвоя командира корпуса, человек огромного роста, очень хорошо образованный, окончивший университет в Германии, и попросил разрешения присутствовать при опросе. Я разрешил. Оба опрашиваемых оказались довольно пожилыми и на редкость неразвитыми немецкими батраками из резерва. Они были даже неграмотны. Против обыкновения, они ничего не знали и ничего толкового показать не могли. Приказав стрелку-конвоиру увести одного, я стал расспрашивать другого. Тот же результат. Среди своих чрезвычайно наивных показаний он добродушно заявил:

- Славу богу, что меня взяли в плен пехотинцы, а не казаки.
- Почему "слава богу"?
- Господин офицер шутит: ведь если бы меня взяли в плен казаки, так я не мог бы теперь говорить с господином офицером.
- Почему?
- Да они бы меня, конечно, сразу же съели.

Я рассердился.

- Что ты за вздор говоришь! Да ты даже не знаешь, как отличить казака от неказака.
- О нет, этому я очень хорошо обучен: у казаков здесь красная полоса, - и он показал на свою ногу сбоку.

Тогда стоявший со мной рядом вольноопределяющийся поставил свою ногу на табурет, откинул шинель и показывая рукой на свой лампас, грозно крикнул племенному по-немецки:

- Смотри сюда? Видишь?

Пленный побледнел, вытянулся и затрясся всем телом. Губы его старались что-то сказать, но не могли выговорить. В глазах было выражение отчаяния.

Казак-вольноопределяющийся сделал вид, что его внимательно рассматривает, а потом повернулся ко мне, вытянулся и доложил на немецком языке:

- Ваше высокоблагородие! Он нам не годен: стар и худощав. Из него не выйдет хорошего жаркого.

Я решил продолжить шутку и потому закричал, тоже по-немецки:

- Как смеешь ты на войне разговаривать! Бери, что дают! Я тебя покажу, что значит возражать!

Бледный пленный подскочил от ужаса и завопил:

- Что же я сделал дурного? Господин офицер, сжальтесь, у меня трое детей!
- Веди его к коменданту, он мне больше нужен, - сказал я по-русски стрелку-конвоиру. Последний стал толкать пленного к двери.

Казак же, запятая, делая соответствующие знаки руками, продолжал говорить по-немецки:

- Простите, ваше высокоблагородие, теперь и я вижу: если его вот так и вот так обрубить, то выйдет ещё недурной кусок!

С нашей стороны эта шутка была, конечно, жестока. Но хотелось хоть чем-нибудь отплатить противнику за те гнусные клеветы о нас, которые он, несомненно, распространял среди своих солдат и населения».

Б.Н. Сергеевский - «Пережитое, 1914».

#ПК_цитата