Фильм Тарковского «Андрей Рублев» начинается с рассказа о летающем мужике по имени Ефим. Он задумал взлететь в небо на шаре, сшитом из мехов и наполненным горячим воздухом. Ефима играет подпольный московский поэт Николай Глазков, ни много ни мало положивший начало отечественному самиздату. В коротенькой новелле прекрасно раскрывается характер русского мышления.

После непродолжительного триумфа, когда Ефиму удалось ускользнуть от церковников и княжьих людей, естествоиспытатель разбивается. Ефим не понимает почему, ибо взлетел же не из-за того, что нагретый воздух стремится вверх, а потому что чудо произошло, которое, конечно же, не бездушного механического свойства, а от Бога. Какая-то страшная смелость, лишённая любой теории, порыв, не подкреплённый учебниками по физике, но возникший из сердца, изнутри, там где кровь и любовь, пододвигает Ефима к небу.

Подобная жертвенность неминуемо кончается смертью. Ефим, окрылённый свободой, не понимает, что случилось и падает вниз. Кажется, что ему даже немножко обидно — взлетела же эта конструкция из бычьих пузырей, ремешков, рваных полотнищ и собачьих шкур, так почему теперь вниз-то? Зачем? Я ведь уже почти увидел ворота рая. Тем более вместо очков-авиаторов, таких модных и таких несносных, на голове русского воздухоплавателя шерстяная шапка-колпак. Ну как тут, спрашивается, можно рухнуть вниз, когда ты Икар в овчинном тулупе?

Вот тут в русских и проявляется немножко детская обида. Сделав что-то тяп-ляп, как Бог на душу положит, так, что не падает — и хорошо, мы, после краткого триумфа, удивляемся: «Почему же всё обрушилось?». Почему авария на АЭС? Почему подлодка утонула? Почему мужик, надувший над костром воздухоплавательный мешок, упал вниз? Несправедливо как-то, зря с нами так обошлись. Ведь посмотрите сколько ремешков привязано, сколько стараний потрачено. Но в конце концов, оправившись от крушения, выживший свидетель всё-таки улыбнётся и скажет про своего товарища: «А ведь полетел! Сам видел!».

Тем и спасаемся.

#ПК_мысли