Серебряный век имел весьма печальную судьбу: кто-то уехал и доживал свои годы где-то в Париже, кто остались в России обрели участь совсем незавидную, ибо кончали жизнь самоубийством или в застенках. Но всё это судьбы литераторов и философов. Архитекторам было проще. Да, русский стиль сошёл со сцены и бедный Владимир Покровский доживал свои дни реставратором и педагогом, а Шехтель медленно увядал из-за болезни. Но Серебряный Век – это прежде всего античность, и архитекторам, которые исповедовали классицизм невероятно повезло: они не только смогли разгромить в первые послереволюционные годы молодых и заносчивых конструктивистов, но и сами задали эстетический вкус на целую эпоху. Именно это и называют сталинским стилем. Но мало кто знает, что за этой эстетикой стояла фигура подлинного патриарха стиля, Ивана Жолтовского.

Жолтовский родился в третьей четверти XIX века в литовской дворянской семье и в целом имел обычный путь, который свойственен будущим архитекторам. Необычно лишь то, что, став студентом, Жолтовский слишком долго не проектирует сам и не получает звания архитектора: он много работает в подмастерьях, осваивает разные строительные искусства от кладки кирпичей до строгания дерева. Он великолепно рисовал и имел необычайный вкус до мельчайших пропорций. Лишь в 1898 году он получает заветное звание, а уже в начале XX века строит знаменитый дом Скакового общества в Москве в великолепный античных формах, убедив заказчика отказаться от неоготического стиля изначального проекта. Здание сразу стало знаковым: оно идеально вписалось в обращение архитекторов к русскому классицизму и ампиру.

Самое интересное произошло в 1912 году, когда он строит Дом Тарасова: оказалось, что этот дом точная копия дворца Тьене в Виченце, которое построил знаменитый ренессансный архитектор Палладио в 1556 году! Разница лишь в том, что Жолтовский увеличил на один ряд каменную кладку- рустовку. Сколько же было недоумения и обвинений в плагиате, но здание до сих пор выглядит безупречно.

В чём дело? Дело в учении Жолтовского, которое, судя по немногим данным его лекций, было воплощением архитектурного платонизма и пифагореизма. Платон говорил, что философом можно стать после семидесяти, а Жолтовский утверждал, что архитектором можно стать после шестидесяти. Основа концепции Жолтовского проста: красота выражается в пропорциях, которые несут в себе несомненный пропедевтический и психологический потенциал. Архитектор должен обладать прекрасным глазомером, уметь определять пропорции фасада не только с целью проявления красоты, но и с целью научить людей красоте: ведь созерцая прекрасные фасады и колонны, которые выверены до микрона, человек научится чувствовать золотые пропорции и осознавать, что – красиво, а что – нет.

Архитектор есть и демиург, подражающий живой природе (прямо по Гераклиту): как природа творит всё, как красоту, так и архитектор творит продолжение природы, цельные тела. Поэтому архитектор должен великолепно разбираться в материалах, владеть их обработкой, следить за всем процессом возведения зданий, что сам Жолтовский неукоснительно соблюдал, как и разбирался в минералах и породах дерева.

Ещё одна важнейшая категория – пропорция. Она связывает детали в единое тело, показывая через соотношение сложное единство частей, единство организма. Жолтовский даже вывел свою функцию золотого сечения, с помощью которого можно, кстати, правильно резать колбасу! Единство же проявляется в идеях, ведь созданное тело – это объект не ради забавы или праздности, а замысел, который оно в себе несёт. В этом их пропедевтика. Естественно, что пропорции порождают гармонию, а вкупе с объёмами и идеями здания становятся продолжениями природы. В этом и заключается отсутствие фальши в архитектуре и её правда, которая вводит людей в могущество жизни.

Сам Жолтовский отдавал предпочтение стене, как форме, как прямоугольному объёму, как сцене жизни и уже на ней он гармонизировал различные элементы. Именно с этой концепцией Жолтовский и выглядит убедительно: поправив в доме Тарасова один ряд рустовки он просто сделал пропорцию ещё более гармоничной и попробовал превзойти своего главного учителя – Палладио и весь Ренессанс, на который он всегда ориентировался. Этой концепцией Жолтовский смог доказать несостоятельность конструктивистов: ведь пока они занимались машинами от архитектуры, Жолтовский давал людям самое простое и понятное – природу. Поэтому его дом 1934 года на Манежной площади стал: «последним гвоздём в гроб конструктивизма».

И тем не менее, помпезная мощь сталинских колонн загромождает всё мистическое обаяние их патриарха Жолтовского. Сталин, судя по всему, любил классицизм, как раз из-за его внутреннего порядка и консерватизма. Может Сталин в чём то и понимал Ивана Владиславыча: пропедевтика действительно прекрасно работает через барельефы и фризы.

Самих же зданий Жолтовского немного и все они спроектированы и возведены как раз в преклонном возрасте: его золотые годы начинаются после семидесяти, как он и завещал делать всем архитекторам. Стоит выделить бесподобный дом близ Смоленской площади, которая обладает сказочной башенкой. Башенка оказалась настолько дорога, что государство отказалось оплачивать её возведение, и наш зодчий заказал её строительство за счёт своей сталинской премии. Также надо упомянуть и про Московский Ипподром, чьи сценические композиции на фасаде выгладят словно живые. В домах Жолтовского всегда стояла мебель, которую он спроектировал сам, а может даже сам и выстругал – это ведь был целостный архитектор, видящий красоту в единстве. Когда вы видите любое здание Жолтовского, то ясно осознаёте вечность в которую попадаете, ведь настоящая архитектура проводит неизреченное в мир.

Во всей этой истории Жолтовскому не повезло в одном: он дожил до Хрущёва. И даже несмотря на разгром сталинской архитектуры, его гений и авторитет оказался непоколебимым – даже торжественно отпраздновали его девяностолетний юбилей. Жолтовский также попытался взяться и за панельную архитектуру: и судя, по рисункам, дал бы Бог ему больше лет, может и советский модернизм вновь переродился бы в аканты. Но на 91-ом году жизни он скончался, и могилу архитектора венчает прекрасная античная ваза с благородным дворянским профилем.

#ПК_статья