Как начинался Советский Союз? Толпы дезертиров, матросиков с семечками, интеллектуалы-разночинцы сомнительного этнического происхождения, мобилизованные крестьяне, рабочие из-за английского токарного станка, страна-разруха, страна-голод. Чем закончился Советский Союз? Единственным государством незападного мира, способным стереть этот мир в труху, государством-космосом, государством-гигантом, совершившим тысячу тысяч открытий. Там, за океаном – Левиафан, здесь, на суше – Бегемот. Даже не испытывая к СССР никаких тёплых чувств, можно впечатлиться одним только масштабом происходящего – за несколько десятков лет был преодолён путь от голодных нищебродов с винтовками к первой звёздной державе. И вдвойне поразительно, то, что придаёт истории ХХ века особый колорит, даже насмешку – как советские люди променяли идеал Революции, идеал модернистского прогресса на безделушки западного мира.

Причём на официальном уровне идеология потребления в Советском Союзе порицалась. Индивидуальному потреблению, рождаемому рыночной конкуренцией, противопоставлялись коллективные советские ценности. Впрочем, социализм тоже стремился к материальному изобилию, но опирался в этом на критику фетишизма Карла Маркса, который писал, что нужно стремиться не к овеществлению людей, а к очеловечиванию вещей. До 1930-х в СССР статусное потребление порицалось. Обустройство жизни стремилось к функциональности и рациональности – одежда, как рабочий комбинезон, гигиенические причёски, воспетые Маяковским, новое домашнее пространство организовывалось в духе конструктивизма, вещи должны были быть доступными и функциональными, а не как-либо выделять людей. В каком-то смысле быть буржуазным было не модно, как и давать официанту на чай. Ранний Советский Союз – это летовское поле экспериментов, где пересмотру и эмансипации подверглись самые разные стороны общественной жизни.

При Сталине же наметился культурный разворот и сворачивание смелых большевистских экспериментов. Авангардное понимание семьи, быта, красоты изменилось. Если раньше какая-нибудь косметика считалась мелкобуржуазной уловкой, то теперь в ней не видят ничего неправильного. В соответствии с максимой «Бытие определяет сознание» возобладало мнение, что даже буржуазные вещи, если их правильно интерпретировать, могут служить делу социализма. Есть известный пример с софой, которая не является буржуазным атрибутом, если служит местом отдыха рабочего. Это, кстати, удивительно – на фоне массовых репрессий в стране возрождаются стандарты дореволюционной жизни, которые хоть и назывались иначе, но по существу изменились мало. Уют, достаток (вспомним бухаринское: «Обогащайтесь!»), развитие народного и статусного потребления. Кстати показательно, что часто через фотографии универмагов сталинисты и пытаются оправдать тоталитарную диктатуру – ну, право, какие расстрелы, если счастливые люди покупают детские коляски? Апофеозом наступления сталинского ОП может считаться фильм «Кубанские казаки» 1949 года. Китч, гламур и вещизм в одном флаконе – вспомним хотя бы сцену с ярмаркой, где крестьяночки такие упитанные, такие наряженные, румяные, сытые, в цветных платках и все красавицы. Вот такой вот идеал визуальный идеал вроде как революционного государства. Кстати, один из любимых фильмов Сталина.

Ещё активней ОП начало строиться при Хрущёве. Архитектура стала строго-функциональной, исчезла помпезность и просторность сталинского ампира, произошла борьба с излишествами, которая отчасти была борьбой с разнообразием. Характерно даже сравнение производства ракет с производством сосисок: первое лицо государство на вербальном уровне сравнивает сложнейшую технику с простейшей мясной переработкой. А ещё культ кукурузы, как чудо-растения, призванного решить все проблемы потребления и сельского хозяйства. Но, что интересно, именно в 50-60-ые, в момент потепления внутренней и внешней обстановки, модель престижного потребления изменяется. Если при Сталине оно ориентировалась на дореволюционные образцы, то при Хрущёве медленно, но верно становится калькой западного потребления. Советское общество вообще испытывало ресентимент по отношению к западному изобилию. Если государство пыталось построить собственную альтернативу товарного рая, что, как мы знаем, не получилось, то часть молодёжи откровенно подражала иностранным образцам. Лучший пример – это появление субкультуры стиляг, в общем-то, выглядевших достаточно смешно по сравнению с настоящими иностранцами, но которые копировали их привычки, стиль и поведение, вплоть до особого говора, как какие-нибудь туземцы копировали американские самолеты.

СССР построил ОП где-то во второй половине шестидесятых, хронологически хоть и на уровне с Европой, но альтернатива вышла куда менее насыщенная знаками. Но в каком-то смысле они оказались гораздо чётче, чем на Западе. Линейка товаров в Союзе была крайне стандартизирована, разнообразие их не так велико, а универсальные магазины не предоставляли населению такого уж универсального выбора. От этого ценность вещи в СССР возрастала многократно, особенно если вещь эта была не советского, а хотя бы социалистического происхождения. Невероятно ценились болгарские, польские, румынские товары, а если что-то попадало совсем уж с Запада, из Италии вместе с Софи Лорен, то приобретало статус артефакта иной цивилизации. То есть не смотря на глобальные внешнеполитические успехи (геополитическое наступление социализма длилось до 1983 года в Гренаде), не смотря на технические победы, на все экранопланы и Бураны, население СССР, особенно молодёжь, последовательно опознавало настоящую жизнь, настоящую свободу и удовольствие не с тем, что было на Родине, а с заграницей. Со временем уровень революционной инерции закономерно падал. Хотелось немножко пожить и для себя, в чём нельзя обвинять людей, которые прошли через голод, репрессии и разрушительную войну, да и вообще через самое страшное событие в истории любого общества – ломку традиционного уклада.

И все эти жертвы, и все эти преступления, и все эти подвиги, и столько слёз, и столько побед лишь для того, чтобы в конце 80-х мечтой подростка была не Венера – античная или вторая от Солнца – а фирменные джинсы. Страна запускает автоматические миссии к Марсу, а дома у главного инженера на стене висит ковёр – тот же самый символ статусного потребления, что и сегодня какой-нибудь iphone. Или первый советский конкурс красоты 1988 года. Смотришь на красавиц и понимаешь, что это ещё неисправимый колхоз с растяжками, что девушки не тянут на сногсшибательных моделей, что они не лощённые западные звёзды, но всеми силами стараются подражать тому, чего, возможно, вообще никогда не видели. С конкурса красоты 1988 года есть совершенно сумасшедшая фотография. Рядом с бюстом Ленина поправляет волосы девушка в чудном купальнике. Ей явно неинтересен ни коммунизм, ни мировая революция, да вообще ничего – только показать своё тело (не очень-то красивое, кстати), только пожить так, как живут в заокеанском Беловодье. Самая масштабная декоммунизация из возможных. Декоммунизация влагалища.

Этот текст не о том, что потребительская идеология привела к краху СССР – это многоплановый процесс. Главные ошибки были совершены в конце 60-х, когда, кстати, СССР достиг своего пика по основным показателям, вроде продолжительности жизни, и начался нисходящий тренд. Была принята установка на увеличение благосостояния граждан, отчего к 80-ым ситуация свелась к известной формуле: «Деньги есть, но их не на что тратить». Попытавшись в 80-х решить проблему дефицита высокими ценами на определённые товары, власти создали искусственный кризис потребления, на котором сыграл капиталистический лагерь. Как пример – в первой половине 80-х автомобиль Ваз-2101 стоил 5500 рублей, а средняя зарплата с 1980 по 1985-й выросла с 175 до 200 рублей. Даже если откладывать все деньги на покупку не самого дорогого автомобиля (Ваз-2106 стоил больше 9000 рублей), то приобрести его можно было бы только через два с половиной года, когда уже и очередь подходила.

Но не грустно ли думать, что Александр Богданов умер во время эксперимента по переливанию крови, что Александр Матросов вышел вон, что Гастелло направил свой бумажный самолёт на вражеские танки, что был Гагарин и Королёв, творил Эвальд Ильенков и Вильям Похлёбкин колдовал на кухне, а профессор Мариковский разговаривал с муравьями, лишь ради того, чтобы советские люди бережно хранили дома баночки из-под «Coca-Cola» или давили друг друга насмерть из-за иностранной жвачки, как в 1975 году на хоккейном матче СССР-Канада?

Если Советский Союз начался с величайшей трагедии и с величайшей крови, то закончился он буднично, в очереди за портвейном, который продавали за Макдональдсом, закончился не то, что без ожесточённой войны, а даже без сколько бы то серьёзного сопротивления. Финал без трагедии, без того, о чём можно написать великий роман. Не будешь же посвящать «Тихий Дон» ваучерам и «Музыкальному киоску» с Элеонорой Белянчиковой. Даже никакой ослепительной вспышки не было. Как будто просто переключили канал. Быть может потому что Советский Союз слинял, как старые джинсы, его призрак до сих пор и будоражит столько умов? Ведь хочется людям хотя бы финальной битвы, хотя бы одного ответного залпа ракетного крейсера «Москва», который был «потоплен» не крылатой ракетой, а самой примитивной, самой глупой, самой экспортируемой идеологией потребления.

И ведь, право же, сами и открыли кингстоны.

#ПК_публицистика