Лето в Гиперборее.

Говорят, это лето было богато на события, все эти попытки инсталлировать Майдан 3.0 или переезд арабов к бабушке в Германию, конечно, нас не интересуют. Лето выдалось промозгло-сырым, ветреным и скупым на тепло. Однако грибам это не помеха – они поперли аж в начале лета, вослед за зеленью и листьями. Уехали мы еще в мае, когда на скалах лежит снег, а на камнях тюлени, и ночью светлее сумерек в средней полосе. уезжали уже осенью позолотившей березы и посыпавшей небо звездами.

Русские дрожжи бродили по всей Руси, силясь вспениться чем-то хмельным и веселым, а мы на окраинах готовились уйти на промыслы. У нас один день в лето всю зиму кормит. Намечалась большая робинзонада, но в итоге все переигралось и завертелось совсем иначе, не так как хотелось, но не совсем уж плохо, если не считать постоянный недосып и шторма. Все началось внезапно – к сезону мы были не готовы, то есть неготовым был не только я, но и вся контора, что нас нанимала. Все шло на авось, в стиле «Куй с ним, завтра докуем». В головном офисе нам пообещали хорошую работу, достойную зарплату и полное лето приключений. Это был единственный случай, когда работодатель не произнес ни слова лжи. Работенка нам досталась хипстерская – во всей России нас двое, а в мире, только в Австралии, существует подобная вакансия. Как оказалось, мы участвуем в коммерческо-правовом эксперименте по передаче особо охраняемой природной зоны в частное пользование.

Острова долгое время находились на отшибе, и местная лесная инспекция их не контролировала, ибо просто не могла добраться до них. Проблема была существенной, ведь Карелия считалась меккой нордического экстрим-туризма еще в советские годы. Заказник был открыт только в девяностые и практически не охранялся. За минувшие годы Карелия была засрана – это бросается в глаза при проезде по дорогам – любой съезд имеет следы бухих пикников, скалы забиты граффити. Для островов это еще плачевнее – там бухает местнота, дикие туристы, оставляя кострища превращают их в пожары, из-за чего многие острова, с которых местные же кормятся ягодами и грибами выгорают вчистую. Хуже дело обстоит с охраной культурного наследия – многие мегалитические сложения – лабиринты, дольмены, выкладки разрушены, уцелели только наиболее крупные. Археологическим памятникам нарушают целостность долбоящеры, которые любят сложить из камешков «новодел», зарядиться энергией от «места силы» или посидеть на нем своей толстой всадницей.

Все это вызывало озабоченность и наш нехилый энтузиазм бороться за экологическую чистоту, археологическую целостность и финансовую самодостаточность. Турист не всегда лох, для нас он гость и друг, но сущность человека-мегаполита не понимает ничего кроме денег, если с него не сдирать плату, он не научится ценить то, что у него есть.
Таким образом мы и попали на остров, принялись обживать его и приводить в порядок. Сначала мы думали, что будем просто охранять его, но так как выяснилось что он посещаем и представляет собой объект инвестиций, то приготовились к апокалиптическому турсезону.

Первый заезд мы проторчали в шторм, наш куратор должен был вести экскурсию для одного известного писателя, который написал «мегароман» про Соловки (у нашего босса оказались «болотно-дождевые взгляды», поэтому к приезду ВИП-а он относился прохладно, но отрецензировал роман и сказал, что там есть всего четыре фактические ошибки, что для художественного романа весьма достойный результат), но на Соловки мы тогда не попали, а просидели весь шторм на острове страдая бездельем и фоткая тюленей (кольчатую нерпу и морского зайца). Мы очень удивлялись их залежам, ведь мы никогда не видели шестьдесят голов тюленей разом. Тюлени были удивлены не меньше нашего, ведь нас они тоже никогда не видели.

Ватага у нас была набрана с миру по нитке, и не все смогли пройти сезон до конца, но тем не менее это был дружный коллектив, который состоял из совершенно разных людей. За это время я успел сдружиться со своим будущим напарником Помором и получить кое-какие навыки, необходимые в море. По итогу нас должно было остаться двое, мы должны были патрулировать на лодках акваторию архипелага, гонять дикарей, следить, чтоб никто жег кострики в неположенных местах, взимать ясак с туриков и провожать на обустроенные стоянки, конвоировать экскурсии и охранять «археологические памятники, места гнездования птиц, занесенных в Красную книгу, водно-болотные угодья международного значения и пейзажи высшей категории эстетической ценности».

В остальном мы были предоставлены самим себе и могли, будь таковое у нас желание ловить рыбу (Помор как местный житель мог ставить невода и мережи до 50 метров), косить водоросль, сушить гриб, да собирать ягоду. А еще у нас была отвальная, ей Богу, никогда я не едал ничего лучше. У нас было цельное ведро костровой ухи из камбалы, да каравай монастырского хлеба, свежая семужка, сижок свежепросоленный, салатик из свежей ламинарии, по сравнению с которой вся ниппонская водоросль для суши-баров меркнет в глазах у сушиедов, копченная соловецкая сельдь, тушенная утка… Единственное что у меня вызывало опасения это канистровая водка. Нет ничего гаже и отвратительней этого пойла. С ней могут сравниться только сибирский «Рябчик», баксанская сивуха и ингушская водка по 30 рублей за ведро, которые выжигают все живое в радиусе 100 метров.

Продолжение следует…

#ПК_этнография