Когда говоришь о Есенине, то его фамилию надо произносить чётко, единолично, одними губами: «Е-се-нин». Парень с такой фамилией не мог не стать великим русским поэтом, а по мнению Евгения Головина - единственным по-настоящему русским поэтом. Это не значит, что другие поэты хуже или вовсе не русские, просто Есенин единственный, кто вырос из василькового поля и за свою жизнь смог прочувствовать и, главное, выразить старинную русскую тужиль. Об этом и поговорим.

О Есенине написано много. Слишком много. Даже фильмы снимаются. Это затрудняет идентификацию поэта, который замыливается авторским взглядом. Не нужно глядеть на золотые кудри Сергея Александровича. Возможно и читать его не так уж и нужно – читать из академического интереса, читать о его женщинах и пьяном исподнем. Есенина, как это не банально и приторно звучит, надо чувствовать. Лучше даже вдыхать. Как ладан или дорожную пыль. И делать это не сердцем, а носом, отрубленной рукой, вымоченным в водке глазом. Чем-нибудь нелепыми и русским. Ведь Есенин – это медиатор, тонкая ивовая струнка, которая тянется и гнется под тяжестью России. Гнется – и поёт. Трёхтактное па: «Е-се-нин».

Значит, подсолнуховую голову из Рязани надо не знать, а чувствовать. Формула, опять же, банальная. Как это понимать? Во-первых, нужно оценивать стихи в отрыве от автора, как будто нет никакого Есенина, а есть только бронзовый колосок или тихий озёрный плёс. Прелесть данного поэта в том, что он писал не есенинские стихи, а сразу русские. Они общие, для всех. Судите сами: «Я скажу не надо Рая/Дайте Родину мою»; «И соломой пропахший мужик/Захлебнулся лихой самогонкой»; «Я читаю стихи проституткам/И с бандитами жарю спирт» - это ведь понятно каждому. Это о каждом. О Руси, России, русских, о такой трудной для нашего народа букве «р». Есенина любят на университетских кафедрах, в тюрьмах, в жарких саунах, в деревне, на Камчатке и под Минусинском, словом – везде. По сути и Есенина нет, а есть то, что он сумел разговорить – камешки в ручейке, бабу с толстым задом, финку, угодившую в состарившуюся печень… Это, увы или к счастью, наша жизнь. Поэтому Есенин, безусловно, великий народный поэт.

Но это не значит, что Есенин простой поэт. Наоборот, он очень сложный автор. И это второе. Сложность Есенина кроется в метафоре. Метафора – это троп, переносящий значение с одного предмета на другой, благодаря чему сам метод очень напоминает ремесло психоанализа. До начала ХХ века для русской литературной традиции ярко выраженная метафора не характерна. Тот же Достоевский абсолютно неметафоричный писатель. Метафору сначала вполне осторожно используют романтики (Тютчев или Фет), потом её активно привлекают на службу символисты (Мережковский, Бальмонт), но особо ярко расцветает она в руках имажинистов во главе с Есениным. Их постреволюционный поэтический орден провозглашает: «Образ, и только образ. Образ - ступнями от аналогий, параллелизмов - сравнения, противоположения, эпитеты сжатые и раскрытые, приложения политематического, многоэтажного построения - вот орудие производства мастера искусства. Всякое иное искусство - приложение к "Ниве". Только образ, как нафталин, пересыпающий произведение, спасает это последнее от моли времени. Образ - это броня строки. Это панцирь картины. Это крепостная артиллерия театрального действия».

Всякое иное искусство – приложение к «Ниве»… не правда ли, хорошо!? Для тех, кто подзабыл: «Нива» - это дореволюционный семейный журнал, который читали немножко образованные буржуа и мещане, что-то вроде современного «Каравана историй». В приложениях к Ниве печаталась классика, которую имажинисты по большей части презирали. Не столько из-за нелюбви к устаревшим, по их мнению, художественным формам, но потому что Тютчев, Толстой или Достоевский уже воспринимались читателями как национальное достояние и не вызывали оскорбительных дискуссий. Утвердившаяся форма, олимпийский канон. А когда к Афанасию Афанасьевичу Фету прикасаются пальцы, только что вылезшие из рыбы в кляре, согласитесь, это отвратительно. В том и была задача имажинистов: через блестящую метафору - к блестящему лезвию топора, который отрубил бы похабные строки о том, как правильно поливать цветы. Как тут снова не вспомнить таинственного Головина, подробно разбиравшего есенинскую поэтику.

Она ртуть, огненная змея, лошадиная грива. Стихи Есенина настолько насыщены метафорой, что постоянно текут, сочатся, истончаются или вдруг собираются в ином месте и в иной форме. Изменчивость поэзии означает постоянный поиск автором идентичности. Как метафора означает один предмет через сходством с другим, так и Есенин пытается через стихи распознать себя. Оттого у него столько страшных, тоскливых, кровоточащих, похмельных стихотворений. Оттого-то он и собирает пробки, «чтобы душу свою затыкать». Даже слово «тужиль» Есенин для нас выдумал, хотя не очень любил, в отличие от Клюева или Маяковского, заниматься словотворчеством. В общем, Есенин сочинял очень подвижную поэзию, которая влечет воображение от одного образа к другому, отчего складывается впечатление, что ты попал в горную реку:

Если волк на звезду завыл,
Значит, небо тучами изглодано.
Рваные животы кобыл,
Черные паруса воронов.
Не просунет когтей лазурь
Из пургового кашля-смрада;
Облетает под ржанье бурь
Черепов златохвойный сад.
Слышите ль? Слышите звонкий стук?
Это грабли зари по пущам.
Веслами отрубленных рук
Вы гребетесь в страну грядущего.

Образы не чарующие, а пугающие. Их так много, что они подобны разбойникам, напавшим из леса на растерявшегося путника. Метафоры сбивают с толку, с ног, со здравого смысла. Что за весла отрубленных рук? Пурговый кашель-смрад? Но даже если общий уровень знаний не может подсказать, что это о русском народе, гребущем в смертельную социалистическую утопию, то всё равно ведь… вдыхается. Метафора создает такой накал, что понимается всё интуитивно, если не на уровне фактов и точности, то в главном: обезумевшие существа, поедая сами себя, гребут в рукотворный Аид. Здесь очень важная особенность Есенина. Его метафора не казуальна, т.е. не случайна, не придумана из воздуха, а прожитая, кровная, березовая. Она как веник в бане – хлещет до изнеможения. Тем Есенин сильнейшим образом отличается от ряда других талантливых имажинистов. В особенности от своего друга Мариенгофа. Тот тоже ценил образ, но у Анатолия он гораздо циничнее (не зря же он написал роман «Циники») и если не грубее, то холоднее, как остывающая Россия. Вот одно из самых известных стихотворений Мариенгофа:

Кровью плюем зазорно
Богу в юродивый взор.
Вот на красном черным:
«Массовый террор».
Метлами ветру будет
Говядину чью подместь.
В этой черепов груде
Наша красная месть.
По тысяче голов сразу
С плахи к пречистой тайне.
Боженька, сам Ты за пазухой
Выносил Каина,
Сам попригрел периной
Мужицкий топор, -
Молимся Тебе матерщиной
За рабьих годов позор.

Безусловно, талантливо, но талантливо в греческом, денежном смысле. Будто бы Мариенгоф правда старается оскорбить Бога стихами или нанести пощечину верующим. Это, право слово, смешно и глупо, тогда как образы очень хорошие. Божья говядина отлично бы продавалась в советском Торгсине. Вообще быть Мариенгофом немножко грустно. Так сложилось, что его в основном вспоминают, когда надо рассказать о Есенине. Не будем отходить от традиции и мы. Однажды Мариенгоф написал, что Есенина: «…читающая Россия знает как знаменитого поэта, а Европа и Америка — как молодого мужа Айседоры Дункан».

Очень сильный удар для любящего славу поэта. Вспомним, как у Маяковского: «Если б так поэта измучила/он любимую на деньги б и славу выменял». Есенин выменял Зинаиду Райх, Толстую, Дункан на выпивку, на русскую рюмочную тужиль. И здесь мы подходим к третьему, пожалуй, самому важному. К русской теме Сергея Есенина.

Вполне законно считать Есенина кем-то вроде русского протонационалиста. Разумеется, националист он не в политическом смысле (какое дело поэту до политики?), а националист в таком народном, колодезном понимании. Оно даже ближе к традиции, чем к нации модерна. В «Сорокоусте» Есенин тоскует по тому, как железный зверь-паровоз побеждает бег жеребёнка. Для Есенина то, как город уничтожает деревню стала ключевой и самой болезненной темой. Потому Сергей Александрович тяготился к партии эсеров и даже левых эсеров, хотя там никогда не состоял. Когда он вырос, то даже стал чуждаться народного лубка. Период клюквенного народничества, в которое молодого самородка пытался обрядить поэт Городецкий, к счастью, быстро прошел. Отец-наставник Клюев, для которого тема травести, переодеваний, подражаний и даже, как бы мы сказали сегодня, симулякра, была необходима для своего образа и даже очень шла ему, Есенина бы неминуема испортила. К счастью, Есенин занимался кондовым мужиковствованием только в начале своей карьеры. Не был Есенин и большевиком, по крайней мере, он почти избежал восхваления их в стихах, хотя и использовал красные, коммунистические метафоры. Не будь Есенин литературным хулиганом, относись к советской власти чуть полояльней, поезди по стране с агитпоездами, то… после смерти выставили бы его кудрявые извилины в Институте мозга. А может, как уверяют конспирологи, и смерти никакой бы не было. Мимо и известная история про «Орден русских фашистов», который состряпали советские спецслужбы. Ну какой Есенин фашист? Он мотылёк или золотая крапива.

То есть Есенина можно детерменировать и хоть как-то понять только в русской системе координат. Если знать и любить Стеньку Разина, скрытников, старообрядцев, сектантов, скифов… - хм, смотрите сколько важных русских понятий начинается на букву «с». Тема для отдельного разговора для каких-нибудь столичных интеллектуалов. Про них у Есенина есть замечательная фраза: «Бог с ними, этими питерскими литераторами. Им нужна Америка, а нам в Жигулях песня да костер Стеньки Разина». Сильный антизападный мотив часто встречается у Есенина. Мариенгоф подробно описывал, как Есенин буквально промчался по Европе с закрытыми глазами, как будто боялся увидеть там что-то прекрасное и великое. Это не преувеличение – Есенин специально напился вдрызг, чтобы не идти смотреть Лувр. Возможно оно и правильно, ведь увидь Есенин «буржуазную» красоту – не разочаровался бы? Не оставил бы скифский пафос? Или запил бы еще туже, лишь бы забыть то, что старые формы ИХ соборов куда величественней, чем НАШИ револьверные дырочки. Открыл синие глаза Есенин в Америке, и эта страна ему крайне не понравилась. Возможно, в ней он увидел апофеоз городской культуры: жеребенок больше не гонится с паровозом на перегонки, а спрятан в туннели метро – возит железные вагоны. Подобная антизападная патетика характерна для теоретических документов имажинистов:

«Созрев на почве родины своего языка без искусственного орошения западнических стремлений, одевавших российских поэтов то в романтические плащи Байрона и Гете, то в комедиантские тряпки мистических символов, то в ржавое железо" урбанизма, что низвело отечественное искусство на степень раболепства и подражательности, мы категорически отрицаем всякое согласие с формальными достижениями Запада, и не только не мыслим в какой-либо мере признания его гегемонии, но сами упорно готовим великое нашествие на старую культуру Европы».

На самом деле прекрасная поэтическая основа для русского национализма. Хотя, наверное, не стоит даже сравнивать с ним Есенина. Тот боролся за «отмену крепостного права сознания и чувства», не был приверженцем идеологии. Он сразу для всех, и пусть никто не уйдет обиженным. Есенин хоть и русский, но не подразумевает их исключительности.

Итак, подытожим три есенинских пункта.

Первое – Есенина нужно вдыхать. Он как ингалятор, без него можно заболеть астмой и постоянно отхаркивать тупость, мелочность, снобизм. Есенин не умер, а ушел в голубую речку, в зеленую хвою или вот когда в бане кидают ковш воды на камни и поднимается пар – это тоже Есенин. Второе – Есенин очень, очень сложный поэт. Не пьяница, не рядящийся дурачок, а тот, кто беспредельно глубоко понял русский язык и его богатство. Пожалуй никто, даже Набоков или Бунин, не смогли создать таких образов. Поэзия Есенина гремящая медь и одновременно что-то простое и трогательное, как ощенившаяся в хлеву сука. В постоянной чехарде метафор Есенин силился найти себя, но нашёл Русь, и то не для своего сердца, а снова для других. Возможно даже для тех, кому это и не нужно. Третье – Есенин русский протонационалист. Звучит грубовато, но без его пейзажей, сказочной канвы, ячменных строк, как-то уже и не представить Русь. Без Есенина нашей стране будет не хватать чего-то важного. И клен, подморозивший ногу, будет скучать у околицы. Скифство, любовь к свободе, разинщина, разбойничество, эсерство, грустный пес в конуре – это на самом деле очень важно, и очень хорошо, что Есенин смог нам это показать.

#ПК_статья #ПК_стихи