За два месяца до тоскливой погибели Александр Блок записал: «Слопала-таки поганая, гугнивая родимая матушка Россия, как чушка своего поросёнка». Прекрасный образец рефлекс-русофобии от гениального человека. Чего только стоит слово «гугнивый». То есть гнусавящий, говорящий под нос. Может ли так сегодня выразиться какой-нибудь оранжевый чудак? Нет, его лексикон по умишку Эллочки Людоедки: «Рашка», «рузке», «парашка», «вата»…

На примере Блока видно, что русофобия может быть изысканной, галантной и почти мистической, а это русофобия свинская, русофобия бывшего слуги и полового в трактире. Это, конечно, не значит, что Александр Александрович презирал русских, просто гениальные люди не признают национальных границ, отчего могут вылить холодный ушат и на то, перед чем всю жизнь преклонялись. Ограниченный же человек, наоборот, как вшивая сука, всегда повязан с одной-единственной вещью или судьбой. Право же, глупо привязаться в миру к чему-то кроме Духа. Так как связь постоянна, она становится надоедливой, постной, опротивливает субъекту, отчего тот реально приходит в бешенство. Не потому что, скажем, Новодворская так уж Россию ненавидела, а потому что та на её ноге висела, как свинцовая гиря. И отцепить не получается, и без неё как-то непривычно.

Вот, опять же, Михаил Юрьевич:

Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.

Шотландский рыцарь, скучающий на русской равнине, великолепно подходит к теме изысканной русофобии. Да, быть может это не лермонтовские строки, а присочинение архивариуса и литературоведа Петра Бартенева, но… какая разница? Раз наша коллективное восприятие не просто готово поверить в то, что это написал Лермонтов, но и в то, что написано СПРАВЕДЛИВО, значит и проблемы никакой нет. Чего обижаться-то? Ну, не успели помыться в субботу-то, чего же? Мы ж всё равно знаем, что Мишка наш, плосконосый, болящий, сколько бы голубой кровью по бумажкам не чиркал. Чегой, не понимаем поэтических метаний? Понимаем, оттого и не бузим, потому что сказано с горьким сожалением и вздохом. Сами б так выразились, коль умели…

Чувствуют русские тёмный грешок за душой, вот и прощают Лермонтову вольность. Со всей классики можно надёргать пучок цитат, где, нет-нет, но проскользнёт шовинизм к сиволапым кровникам. Хоть Пушкина возьмём или вот западника Тургенева, «Асю»: «Правду сказать, я неохотно знакомился с русскими за границей. Я их узнавал даже издали по их походке, покрою платья, а главное, по выраженью их лица. Самодовольное и презрительное, часто повелительное, оно вдруг сменялось выражением осторожности и робости… Человек внезапно настораживался весь, глаз беспокойно бегал… «Батюшки мои! не соврал ли я, не смеются ли надо мною», — казалось, говорил этот уторопленный взгляд… Проходило мгновенье — и снова восстановлялось величие физиономии, изредка чередуясь с тупым недоуменьем».

Или, если недостаточно, вот что писал Куприн про свою поездку в Финляндию (см. «Немножко Финляндии») в начале ХХ-го века. Вместе с писателем со шведского стола откушала и парочка отечественных мещан. В поезде они начали делиться впечатлениями:

«- Вот дурачье так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов... Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов! Одно слово - чухонцы.
А другой подхватил, давясь от смеха:
- А я... нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыбину и плюнул.
- Так их и надо, сволочей! Распустили анафем! Их надо во как держать!».

Дальше, как правило, не цитируют, ибо Куприн заканчивает заявлением, что: «не вся Россия состоит из подрядчиков Мещовского уезда Калужской губернии». То есть разница на лицо. Если у Лермонтова, упрощая, проскальзывает русофобия бойцовская, романтическая, то интеллигентская русофобия (Куприн) тоже охаивает народец не огульно, а с сожалением. Мол, есть недостатки, но не все же такие! Зато верной дорогой идём к черепичной буржуазии и ненаплевательскому отношению к шведскому столу. Великая цель для народа – научить его не плевать в чужую еду! Уж сами додумывайте – призыв это или сарказм.

А вот ещё лучше, посмотрим-ка на уединившегося Розанова:

«Сам я постоянно ругаю русских. Даже почти только и делаю, что ругаю их. “Пренесносный Щедрин”. Но почему я ненавижу всякого, кто тоже их ругает? И даже почти только и ненавижу тех, кто русских ненавидит и особенно презирает.

Между тем я, бесспорно, и презираю русских, до отвращения. Аномалия».

Ну как тут можно разобидеться на доброго старичка с аккуратной бородкой? Может так сказать отвратный Шендерович? Немцов? Русский националист из пригородов Варшавы? Во-первых нет, потому что они ничтожества, а во-вторых, потому что смогут извлечь из себя только лишь завуалированное «ненавижу». Никаких приставок и суффиксов присовокуплено не будет. Ещё один опавший пример:

«Вот и я кончаю тем, что все русское начинаю ненавидеть. Как это печально, как страшно.

Печально особенно на конце жизни.

Эти заспанные лица, неметенные комнаты, немощенные улицы... Противно, противно».

Опять констатация неустроенности, ненависти, но с обязательной страшной оговоркой по отношению к самому себе. Как так, я русский и ненавижу? Страшно! Это невозможно! И печально. Особенно на конце жизни. Действительно, Апокалипсис. Ещё вот, напоследок, пока вы не начали ненавидеть русских за многословность. Это уже наш текст, но выписанный нарочито в лубочной, такой петрушеской манерке, чтобы вас ноготком поддеть:

«Есть два вида русофобии. Первая это эмигрантская, западная, когда русский народ ненавидят даже не соприкасаясь с ним. Уедет интеллигент средней руки в Германию или Чехию, да начинает оттуда строчить в ЖЖ: "Рузке"; "Раися"; "Ватнеги". Как бы сразу понятно, что такой человек глубоко травмирован и является скороспелым плодом низовой городской культуры, где спрашивают за базар и гордятся сидением на киче. А есть русская русофобия. Посконная, земляная, идущая от корней и сохи. Русофобия, рождающаяся от непосредственного и постоянного контакта с народом. Такой русофоб никогда не будет коверкать слова, презирать свой народ и вести себя некультурно. Наоборот, русский русофоб осознает свою миссию именно в сохранении и передаче родной культуры, которая задыхается от пацанизма и интеллигенщины. Но если русофобы западные всегда на виду и очень сильно воняют, то русофобы русского типа почти незаметны и тихо несут в сторонке свой тоскливый крест. Это почти святые люди и их надо сильно уважать».

То есть русскому человеку нечего стесняться русофобии. Вообще, если русский человек хотя бы чуточку не является русофобом, то стоит задуматься, а не еврей ли он? Только русофобия обязательно должна быть с грустью, как окрошка с квасом. Русофобия без грусти – это чувство на ветер. Оно пошлое, глупое, очень претензионное. Ещё и очень, очень скучное. Нужно не ненавидеть, а грустить о потерянном времени или народе. Тут уж что кому ближе. Наши классики чуть ли не в каждой биографии сбивались на грустную русофобию: Розанов, Сергей Булгаков, Лев Толстой. Даже писатель с германским лбищем – Бунин и тот не уберёг готскую душу от русского сентиментализма. Он с брезгливостью назвал это «умиление над своей погибелью».

Порой ненавидьте русских с грустью, с болью в сердце за себя и всех нас, а лукавых и тупых шовинистов гоните от нашего народа прочь.

Они ничего в нём не понимают.

#ПК_статья