«Апокалипсический зверь — есть царская власть, икона его — власть гражданская, дело его — власть духовная».

Так рёк основатель странничества старовер Евфимий. О бегунах мы уже писали, но как нельзя за день оббежать весь свет, так и в одном тексте не расскажешь о чарующей русской традиции скитания. Возникнув в 60-х гг. XVIII в., радикальная дума о побеге претерпела значительные изменения, но, к счастью, так и не стала оформленной грамотой, чем-то предписанным и точным. Нет, уставы, конечно, были (древний Соловецкий, странническое Соборное постановление 1775 года, наставления самого Евфимия), но несогласные с ними староверы неслись дальше – дробились, мельчали, огибали край света и бежали по спине серого слона. Иначе диктат сразу нарушил бы идею свободы, заточив её на бумаге и костлявых буквах. Есть Священное Писание и точка, а остальное «человеческое, слишком человеческое». Ведь странничество – это не просто увод своего тела из мирской тюрьмы, но протест против навязанных знаков, понятий, смыслов, как бы мы сегодня сказали – дискурса. Поэтому бегуны обожали дробиться на самые разные толки. Собрались к вечеру в крестьянской избе три странника одного согласия, всю ночь вели жаркие разговоры, а утром в разные стороны удалились будущий безденежник, брачник и пустынник. Иначе и быть не может. Как писал Толкиен: «Опасное это дело - выходить за порог. Стоит ступить на дорогу и, если дать волю ногам, уже не знаешь, куда тебя занесет».

Российское правительство споткнулось о странников случайно, в 50-ые гг. XIX века, и тут же попыталось их уничтожить. Это удалось, и разобщённые бегуны даже вынуждены были выработать некий общий устав, что сделал Никита Семенов, представив на обсуждение собора свои «Статьи». Они, в частности, вводили достаточно жёсткий регламент и иерархию, от которой полтора века бежали староверы. Движение раздробилось ещё больше, теперь уже окончательно измельчав почти до полного своего исчезновения в наши дни. Если раньше странников было не больше нескольких тысяч (хотя некоторые ангажированные народники доводили их численность до миллионов), то теперь, наверное, всё ограничивается несколькими десятками человек.

Сам Евфимий родился в 1741-ом или 1744-ом году, а умер 20 июля 1792-го. Он – усомнившийся филипповец, который, не получив желаемые ответы от мудрых старцев, покинул братьев по вере. Филипповцы сами по себе были очень строги, полагали, что кругом произошло воцарение духовного Антихриста (то есть деперсонифицированной мерзости), ненавидели государство, церковь, повинности, печати, приказы. Со временем Евфимию этого показалось мало. Он активно включается в споры между согласиями, примыкает то к одному, то к другому филипповскому наставнику, пока не разочаровывается в каждом из них и не совершает окончательный побег из мира. Значение Евфимия для странничества можно сравнить со значением Генона для традиционализма. Оба мыслителя, в общем-то, не создали эти духовные течения с нуля, воспользовавшись уже наработанным нарративом, но зато первыми структурировали его, объединили и задали вектор развития. Бегуны существовали до проповедей Евфимия два десятка лет, но только благодаря нему бегство укрепилось, выжило и развилось.

Основное творение Евфимия – текст «Цветник» названием очень напоминает «Цветочки» Франциска Ассизского, тоже мистика, странника и аскета, только на западный, европейский манер. Вообще тема бега близка почти любой мистической традиции: тем же дервишам, суфиям… А почему книга называется «Цветник»? Ну, это типичное для древних русских книг название, означающее собрание разных цитат, мыслей, выписок, статей и размышлений. В «Цветнике» Евфимий попытался доступным языком (видимо, рассчитывая на неофитов) указать староверам на накопившиеся у них ереси и призывал присоединиться к великому бегу. Также значителен текст «Титин» за авторством Ивана Алексеева, который Евфимий переработал и добавил две важнейшие последние главы. Скорей всего в переработанном «Титине» было десять глав, но девятая и десятая до нас не дошли, зато седьмая и восьмая дают наглядное представление о взглядах бегунов.

Странник должен порвать с греховным миром и начать скитание, которое бы окончилось со смертью. Необходимо отказаться от паспорта, каких-либо документов (изначально будущие бегуны и взбунтовались против записи одноверцев в раскол), брака, налогов, службы в армии и в церкви. В миру спасение невозможно, потому что мир лишь сидушка под гузном Антихриста. Что интересно, он понимался бегунами не только как духовная ипостась (т.н. духовный Антихрист), но и как расчленённый Антихрист. То есть как зло, которое частично воплощается в конкретной личности (например в царях из династии Романовых) и последовательно идёт к «генеральному» проявлению главного Антихриста. Этакая кровная преемственность, начинавшаяся с Петра I. «Лице царско», как писал Евфимий. Инок вообще сочетал все три концепции Антихриста: духовную, расчленённую и чувственную (когда абсолютный Антихрист какое-то конкретное лицо). Делать это было сложно, и Евфимий писал, что так или иначе, но каждый человек, будучи «дьявольским сосудом», являет собой пристанище для нечистого духа. Особенно злокозненны тот, кто наделён властью. То есть чем большим вы обладаете в миру, чем выше сидите на иерархической лестнице, тем сильнее в вас проявляется Антихрист, апофеозом чего, соответственно, является фигура монарха. От сего мир исказился, пошёл рябью, где глянешь в никонианские иконы – чёрта с рогами увидишь. Церковь, дабы остаться незапачканной, должна удалиться вовне, уйти от серного и копытного духа. Церковь странники уносили с собой в котомках и под рёбрами. «Отцы наши где стяжаша добродетели — в мире или в пустыни?» - восклицал Евфимий.

Самые последовательные странники в начале XIX века отказались даже от денег и стали называться безденежники, хотя большинство бегунов деньгами всё-таки пользовалось, полагая, что раз они переходят из рук в руки, не задерживаются за пазухой, то это не такое большое зло. Мол, тоже ведь странствуют. Интересно, что в отличие от денег к государственным законам нельзя было относиться избирательно – «этот плохой, а вон тот ничего так!». Нет! Все законы есть зло и учреждены дьяволом. Развившие этот принцип сибирские безденежники пошли ещё дальше: «Самое ближайшее ко спасению — не принимать ничего, состоящаго в мире — ни пищи, ни одежды, а предать самому себя смерти». Самые же радикальные странники дошли до того, что пили только дождевую воду, да и только ту, которая только что выпала, потому что Антихрист всё успевает мгновенно отравить. Это были т.н. пошехонские странники, которые вначале отказались от соли, т.к. солевые прииски принадлежали царю и богачам. Пошехонцы занимались самоуморением: постились так, что умирали от голода. А крестились они совсем чудно. Так как реки и протоки были отравлены Антихристом, то странники крестились: «в накопившихся ямах и боло¬тинах дождевною водою». То есть, что пролилось с небес, то и годно.

Впрочем, странники, уединявшиеся в «пустынях» или месившие дорожную грязь, не могли обойтись без помощников из мира. Их называли красивым словом странноприимцы, т.е. теми, кто принимает странников. Стоит напомнить, что бегуны различали, как бы, три вида «братьев». Первый, «совершенные христиане» – бегуны, крестившиеся вдали от мира. Второй – «оглашенные» - люди, вышедшие в странствие, живущие с наставниками, но пока только готовящиеся к крещению. «Оглашенные» не допускаются к общей трапезе и молитве. «Поучающиеся» - это те, кто живут в миру, помогают странникам и только готовятся уйти от мира.

Так вот, странноприимцы относились к «поучающимся». Они не были полноправными членами согласия, не могли вместе есть и молиться с «совершенными христианами», но без них сами странники не смогли бы существовать. Они прятали беглых, добывали им кров, пищу и деньги, подвергались насилию и тюрьме. Странноприимец за жизнь накапливал немалые богатства, но от него требовалось пусть очень поздно, но тоже заняться бегом. Если странноприимец не умирал на ходу, то не спасал свою душу. Ко второй половине XIX странноприимство начало вырождаться. Странник-укрыватель под конец жизни уже никуда не уходил, а оставался в своём доме, просто скрываемый родными от властей. Лежал на печи, не ходил в церковь, но вроде как «удалился» от мира.

Почему, кстати, странники выбрали именно побег от мира, а не, скажем, войну с ним? Не нужно понимать это как своеобразную форму пацифизма, т.к. навсегда порвать с миром – это уже акт тотальной войны, где фронт проходит не по сопкам, а по душам. Нет, всё интересней. В упомянутом «Цветнике» существует упоминание брани с Антихристом, но оно никак не комментируется. Скорей всего дело в том, что, согласно священным текстам, Антихриста собственными руками никак не победить. Одолеть его возможно только при пришествии Христа, когда каждый христианин должен встать в святую армию и разгромить силы зла. А до поры до времени нужно укрываться и ждать Второго Пришествия. Хотя достаточно вспомнить Хованщину или осаду Соловков и уяснить, что староверие легко может быть очень и очень воинственным.

А какой слог использовали странники! Мало того, что они назвались скрытниками, сопелковцами, подпольниками, голбешниками, так и обладали утерянным, совершенно незнакомым нам языком. Антихрист назывался «зверь седьмоглав», отшельничество «пустынножительством», «поганский праздник» - почти пацанский праздник, а сам Евфимий писал про мир лучше любого современного радикала: «Иконы сатанины, телеса демонские, трупы мёртвые». Также существует не менее красивая легенда о смерти от красной подушки, когда больного бегуна душили красной подушкой, чтобы тот в предсмертных мучениях искупил часть грехов братии. С какой стороны не взгляни – радикально, страшно, чарующе, эстетично, необычно, полностью сверхчеловечно.

Посему неудивительно, что феномен староверов-странников привлекал к себе самых разных исследователей. Бонч-Бруевич с позиции скучного и рационального марксизма доказывал, что секта бегунов не такая благостная, как её изображали народники. Там и блуд, и имущественное расслоение, когда странноприимцы нажились за счёт постояльцев. Кроме историков, осёдлые староверы тоже немало критиковали бегунов, объясняя, что невелика честь бежать от преследования, тогда как гораздо большее подвижничество заключено в том, чтобы полностью принять несправедливый гнёт. Такие культовые советские учёные, как Клибанов и Чистов писали, что странники доскитались аж до Беловодья, создав и распространив среди русских эту славную легенду. Гениальный Александр Мальцев был противником такого подхода, а Эткинд утверждал что-то дискурсивное и про Мишеля Фуко. Ну, в общем, учёные мужи писали-думали-ходили. Никто (кроме погибшего Александра Мальцева) почему-то от мира не убежал, а надо бы.

Отсель хорошо, что многие милые народники второй половины XIX-го века, так и не дожили до 1917. Не потому что большевики, а потому что заигрывание с сектами, упование на радикалов-старообрядцев, вера в то, бегуны или кто ещё пойдёт «крестовым походом на правительство и на всех носящих печать Антихриста», не оправдалась. Да, были отдельные эпизоды, вроде богоискательных террористов-эсеров, но, как метко подмечала в мемуарах Вера Фигнер, это было редкое исключение. Как ни странно, но революционерка-сиделица поняла всё гораздо правильней, чем Кельсиев, Щапов или Герцен: «Результатов не было, а мысль, что надо стучаться в двери к сектантам и старообрядцам, не умирала».

Странничество оказало серьёзное влияние на русскую культуру. Иван Аксаков, один из лидеров славянофилов, был одним из тех, кто в середине XIX-го века расследовал деятельность бегунов. Аксаков оставил удивлённые записи об обширных библиотеках, хранившихся в глухих лесах и живых дискуссиях под сенью вековых дубрав. Предсмертный уход Льва Толстого тоже сектантской природы, чему, кстати, очень обрадовались странники. Горький пишет о бегунах в автобиографии «В людях», а таинственный Лука пришёл в пьесу «На дне» явно из скрытого пустынножительства. Также странником стал старший брат Василия Розанова – Фёдор, большой любитель Константина Леонтьева. Да и то, что мы сейчас об этом пишем, стремимся к спасению и путешествию – говорит о том, что дух вольной дороги ещё не умер в нашем народе.

У бегунов была замечательная поговорка: «Все в тобi!». Вспоминайте её, когда кажется, что мир не победить, что работа, жена, машина и кредит сковывают вас по рукам и ногам. Не верьте! Это всё уловки дьявола! Нет там чуда! Оно в вас самих! Помните: «Все в тобi!».

#ПК_статья #ПК_этнография