Осенью я частенько захаживаю на один книжный базар. Там, между лужами и небом, на клеёнках разложены старые книги. В основном ничего интересного, то, что выпускалось в Союзе стотысячными тиражами: романы про сталь и приключения Джека, который Лондон. Но есть на блошином рынке настоящее сокровище. И я не про книги. Я про одного старичка.

Он стал старичком только что, поэтому ещё не утратил живость глаз и ловкость тела. Аккуратная бородка, ещё не полностью седая, а только серая. Добрый взгляд, чуть прокуренные руки. И не клеёнка у него под ногами, а дощатый помост, досточка к досточке. На помосте скатерть, а на скатерти книги. Тоже, впрочем, ничего особенного – на книжном базаре не продают новых переводов и "Владимира Даля", не найдёшь среди изданий Пеги и Лефевра. Но у того старичка были не только позднесоветские книжки Гумилёва и Берберовой. Если разговориться с продавцом, сказать пару кодовых фраз, показать, что ты не праздно шатающийся болван, а ценитель потаённой книги, старичок обязательно подзовёт к себе и достанет из деревянного ящика, на котором сидит, таинственный бумажный артефакт.

Так я увидел советские издания 30-х со стальной обложкой. Серьёзно, вместо картона лицевая сторона была выполнена из миллиметрового слоя стали. На барельефе сталинские ударники, заводы выгравированы, танки, несущиеся в сорок первый год. Старичок любовно пробежит пальцами по книжной броне, даст подержать в руках увесистый томик, но никогда его не продаст, как не упрашивай. Видел я и издания Мариенгофа 1926 года о только что погибшем Сергее Есенине – маленькую такую, карманную книжечку жёлтого покроя. Мне удалось её прочитать, там Толя грустит о своём друге и о том, что, Мариенгофов много, а Есенин всего один. Была у старичка книжка старика Форда «Моя жизни. Мои достижения», изданная в 1924 году в Советском Союзе, когда тот был утопической кузницей, переплавляющей на дело социализма западный капитал. Я потом узнавал, это издание стоило от десяти до пятнадцати тысяч, а старичок, словно в насмешку над деньгами, просто сидел на нём. Если бы какой негодяй украл у книготорговца этот ящик, похожий на храмовую дарохранительницу, то наварил бы неплохие деньги. Каждый раз старик вытаскивал из закромов что-нибудь новенькое, но никогда, я повторяю – никогда ничего не продавал мне.

То, что на скатерти, пожалуйста, бери сколько хочешь, но из ящика – никогда. Мне книги старика не были особенно-то и нужны, я давно исчерпал азарт коллекционера, но, предлагая дедушке большие деньги, я пытался ощутить, насколько для него ценны эти книги? Дед мог бесконечно долго разговаривать о них, гладить мохнатые корешки, стучать жёлто-коричневым, слегка прокуренным пальцем по алюминиевой броне «Танкистов» Лаврова, но чтобы навечно отдать свои сокровища мне в руки – этого нельзя было и представить. Книжник просто показывал свою коллекцию, как показывают обществу красавицу-жену – ей можно было восхищаться, но не обладать. И от неподдельной радости, которую я испытывал при виде древних артефактов, сам старичок расцветал, улыбался, тянулся в карман за пачкой папирос, которые курил, как старый морской волк.

Вот и почти вся история, друзья. Вы думаете, что-то случилось с тем милым старичком и его сокровищами из деревянного ящика? Да нет же, он до сих пор стоит на том же самом месте. Если вы хотите, я могу провести к нему и вы сами подержите в руках книги с обложкой из тоталитарного металла. И будет тот старичок торговать книгами, пока совсем не пожухнет, отчего однажды, поднимаясь по лестнице с тяжёлым ящиком в руках, что-то в нём не хрустнет, не сломается, как ломается в руках осенний лист. И ящик, ломая деревянные грани, поскачет по деревянной же лестнице, и редкие книжки, махая страницами, точно крыльями, опрокинутся в тёмный пролёт.

А после книжного рынка, если есть настроение, я встречаюсь со своими знакомыми. Они все очень хорошие люди. Они гораздо умнее и начитанней меня. Мои друзья тоже собирают сокровища в деревянные ящички. Делают это с любовью, ездят по заграницам, где со счастливой улыбкой принимают в дар издания былых времён. «Галлимар», что-то фашистское, местные выпуски Маяковского и Платонова – это всё приводит их в небывалый восторг. Они с коллекционерским азартом показывают друг другу значки, марки, флаги, монетки и ножи, добытые ими на чужих блошиных рыках и в антикварных магазинах. Я не считаю это чем-то плохим, отнюдь. По-моему, это замечательное, неплохое занятие. Кому от него дурно? Да никому.

Но с каждым днём их ящички наполняются скопленным добром. Оно напоминает тромб, который однажды оторвётся от стенки сосуда и остановит сердце. Некоторые даже не читают то, что собрали, а ставят на полку (обязательно – за стекло), чтобы можно было показать коллекцию таким гостям, как я. А я и не против. Мне хорошо. Меня всё устраивает. Только когда я представляю, что молодые коллекционеры однажды превратятся в седеющих старичков с блошиных рынков, боящихся расстаться со своими бумажными прелестями, мне становится немножко грустно.

Но я думаю, что дело просто в осени. Посмотрите за окно, там ведь осень, друзья? Осень? Да, похоже на то – вон сколько жёлтых, букинистических листьев. Так что дело всего лишь в осени. Да, точно. Всего лишь в осени.

#ПК_свидетельство