Двенадцать месяцев.

Первый день осени. Вообще-то осень пока чисто календарная, по линейке. Тот же август, чуть пыльный, чуть жёлтый, август с ещё короткими ночами, стрекозами и оранжевой облепихой. Но мухи уже ошалели, носятся, как угорелые, спешат спрятаться в уходящем тепле. В лесах можно споткнуться о грузди, закопавшиеся в землю, да и на пенёк не присядешь — весь в веснушках-опятах. К вечеру пролетит по синему небу одинокая паутинка-путешественница, а по утру сухо хрустит под сапогом трава. Даже роса не освежает ломкий сухостой. Сентябрь будет долго зеленеть, доцветать, радовать георгинами и репой, но нет-нет, да проклюнется несколько холодных дней, и под дождём уже не попляшешь, и не искупаешься в пруду — зябко. Цветная капуста, колка дров, первый раз надетая куртка, тугой чертополох — это всё сентябрь. Месяц-грань, когда в однообразную зелень капнули новыми цветами: красной рябиной и берёзовой медью. Сентябрь, возможно, самый красивый месяц в году. Время, когда растительная жизнь достигает своего пика и начинает величественно увядать. Что же нужно делать русскому человеку в сентябре? Собирать грибы, крутить заготовки и смазывать охотничье ружьё.

Первый день октября. Для русских это месяц инея, революций и опят. По утрам холод лениво отлипает от окон, оставляя на стекле рискованные шарады и магические знаки. В начале октября природа ещё не стала большевиком: там много зелени, золотых серёжек, степного угольного прищура. Вообще Россия больше всего красива именно осенью. Равнина, монотонность, бесконечность, всё то, что является имманентными свойствами средней полосы, вдруг резко меняется. Вспыхивают настолько яркие краски, каких не увидишь и в джунглях Амазонии. Распускаются цветы-красносмертники, а лес пережигает зелёный шелест в предупреждающий жёлтый и красный цвета, словно природа хочет уйти в зимний сон красиво, величественно и стоя. Здесь октябрь очень похож на русских людей. Они точно также монотонно живут и раскачиваются, если не от ветра, то от трамвая или метро, но когда приходит белая смерть, русский совершает неминуемый подвиг, будь-то даже подвиг фатализма. Вот и октябрьский жёлтый лист в луже — он такой же, как и мы, русский. Жил за что-то странное, непонятное, но прежде, чем умереть, всё-таки покружился в воздухе.

Первый день ноября. Месяц слякоти и мороза, когда от холода подтаявшая было русская душонка начинает звенеть, как колокольчик. Знакомую лужу у крыльца затягивает слепое бельмо, и уже не подмигнёшь серому отражению. В воздухе вроде бы зима, а на календаре осень. От разности потенциалов русский начинает хандрить, шмыгать носом, недовольно поглядывать по сторонам. Ноябрь — это месяц пограничья, когда осень окончательно опадает, и поле битвы устилает снег. В ноябре надо натягивать повыше воротник, носить вязанную матросскую шапку и держать руки в карманах, чтобы прохожие не догадывались о том, что вы оттуда можете достать: нож или весну. Почему нож? Потому что ноябрь один из самых опасных месяцев. Как и всякие полутона, он может свести с ума, обезоружить и удивить. То инеем на зелёной листве, то непокрытой травой почти у самого декабря. Ноябрь обязательно надо перетерпеть, потому что он как страж, охраняющий двери за которыми пока ещё спит великая матушка-зима. Возможно, она наконец-то исцелит нас от тоски. А стылый ноябрь легко лечится малиновым вареньем и солёным груздем. Лекарство же от русской тоски пока ещё не найдено.

Первый день зимы. Лёд на реке и снег в рукавицах. Из иллюминатора утром была видна сочная, зовущая темень. В ней тускло умирали фонари. Снежинки летели на свет прямо от звёзд, гася сосущей космической чернью последние человеческие огоньки. Ночью по вымершему городку пронеслась позёмка, будто и не ветер вгрызался в асфальт, а хрустела белыми костями старуха-пурга. В железной уретре трубы загремело её эхо, и всё подсказывало, что на улице наконец-то отменили время. А ещё запретили тёплые краски, мазок грязи на детской площадке, короткие юбки и долгие разговоры у подъезда. Зато в утешение погода рассадила на деревьях красногрудых снегирей. Зима похожа на пуританку, которая строго блюдёт традиции: она застилает небо белой скатертью, а траурные цвета неизменно отдаёт мирянам. Декабрь - это не пограничье, а коренной перелом, когда мир становится предельно контрастным, даже чёрно-белым, поделенным на сон и явь. Оттого - декабристы и битва под Москвой. Не потому что так решили люди, а потому что стихи Поплавского: «Всё будет так, как хочется зиме».

Первого января не существует. Новый месяц начинается через шаг, когда уже доедены салаты и подсохла мандариновая шелуха. Ещё рыжеет в облезлом ведре ёлка, лежит на столе заляпанная скатерть, но праздника уже нет, отчего январь кажется для русского человека месяцем старым, даже застойным. Но это месяц мороза, огненного крещения в ледяной проруби, снежинки, истлевшей в бороде. Опять же, не говорят «декабрьская стужа», а обязательно январская. Почему? Разве январь так уж холоднее своих зимних тёзок? Если и да, то ненамного, ведь дело-то в другом. Январь кажется нам таким холодным, потому что в нём мы долго лежим и смотрим в окно, где выстуженная улица крутит белый буран. От него поднимается позёмка уже у нас в сердце, и пороша на карнизе или выскобленные до костей деревья больше не радуют глаз. Кажется, что надежда замёрзла где-то в глубине русских равнин, а небо навсегда затянул ледяной пузырь. И нет никого, и не будет ничего. От тоски мы переворачиваемся на другой бок, чтобы хоть во сне увидеть весну. Но вместо талых грёз нас хоронит метель. Тогда мы просыпаемся, снова смотрим в окно и понимаем, что январь — самый холодный месяц в году.

Первый день февраля. Он оставляет ощущение, что к зиме пристегнули лишний месяц. Уже хочется оттепели, капель, барабанящих по карнизу, а за окном всё тот же декабрь или январь. Если май не похож на март, а август на июнь, то последний месяц зимы идентичен первому. Люди это давно поняли и обрезали у февраля вершок, сделав его самым коротким месяцем в году. Но за месяц-торопыжку всё равно успевает произойти что-нибудь важное. Например, революция. И от того, что кругом по-прежнему мороз, снег, ртутный минус, а жизнь уже начала помаленьку меняться, ещё больше хочется весны. Подзабытый же февраль грустит в стороне и пытается напомнить о себе то гололёдом с вихрем, то неожиданно горячим солнцем. Не будем обижать февраль и мы, проведя последний месяц зимы так, как ему хочется. Впереди — весна.

Первый день весны. Наверное. В мыслях подснежники, капель, лужицы с подтаявшим солнцем, но на улице всё та же зима. Февраль, обиженный за двадцать восемь дней, забрал себе часть марта. Настоящая весна проявится через пару недель, когда проснёшься не от будильника, а от вставшего спозаранку солнечного луча. А пока придётся смириться, что вместо дождика вновь идёт влажный снегопад, и лужицы скользкими стежками зашил гололёд. Яркая оттепель обязательно опрокинется на жестяные карнизы и разлохматит сельские дороги. Не через неделю, так через две. Скоро природа окончательно пробудится, затопит человеческие домишки околоплодными водами, а пока ещё можно чуть-чуть поспать. В урочном сне русскому человеку слышится последнее напоминание: «Приближается весна, но ещё зима».

Первый день апреля. Он начинается с шуточек, хотя хохмить совсем не время: снега подтаяли и у земли отошли околоплодные воды. Апрель-плакса, апрель-горюн — месяц называют по-разному, но, так или иначе, он влажный, мокрый, порой дождливый, водяной, сыренький. Хороший, очень хороший месяц. То, что накопилось за зиму, смывается через половодье и капель. Холод, грязька, мусор — уплывают за виднокрай, и чёрная, почти червивая земля, снимает с головы белую папаху. В апреле, особенно по вечерам, есть особенный цвет неба. Мягкий, тепловато-голубой, где в синеве горит круглая мордвинская луна. Это акварельное небо, ведь оно так ладно рифмуется со словом апрель. Разбавленное на полутон, тоненькое небо, отчего на нём ясно горят звёзды. Можно сесть вечером на лавочку, да смотреть, как величественно приходит темень и как долго борется с нею горний день. Ещё человеческие тени удлинились. Раньше апрель вообще переводил стрелки на часах, но теперь и этого не нужно: весенний месяц, барабаня дождичком по стеклу, даёт понять — лето не за горами.

Первый день мая, самого важного для русских месяца. Месяц окончания небывалой гекатомбы, стоившей стольких жизней и стольких слёз. Но одновременно месяц тепла, зелёной травы и набухших почек. Как будто сама природа, снявшая серую рубашку, показывает — всё было не напрасно. И мёртвые, и живые в эти дни улыбаются, греют косточки и загорают плотью. Месяц красный, календарный, полный праздников и демонстраций. Май создан для того, чтобы радоваться. Жаркая, настоящая весна, так непохожая на плаксивый апрель. В мае гремят первые грозы, и весёлый гром раскалывает в вышине небесные камни и орехи. В мае можно попасть под дождь и остаться счастливым. В последний месяц весны земля парит сыромятным духом, и по утрам Русь теряется, заволакивается нежным творожным туманом. Май самый лучший месяц для того, чтобы влюбиться, сокрушить вражеское государство, слегка накатить и заснуть на молодой, сочной травке. Русские это прекрасно знают, поэтому любят май до одури, фанатизма, так, как больше его не любит никто. Май словно и создан нам в награду, чтобы за долгое время бесцветья мы насытились красотой гордого одуванчика и неказистым, похожим на козюльку, сморчком.

Первый день лета. Вроде и соловьи поют, и сарафаны на девушках в белый горошек, а ты с осени ждал июнь, и вот он на ладони, бери-обожгись. Но что-то вокруг не так. Вроде каникулы, отпуска и длинные светлые вечера. Вроде только что звенела первая майская гроза, и к солнцу тянулись желторотые одуванчики. Так и ты всю зиму верил в лето, приближал его, ломая лёд в лужах, резался о редкие солнечные лучи, пока лето не наступило, но не на тебя, а куда-то мимо. Воздух стал жарче, а дни длиннее. Ты стал старше, а жизнь короче. Лето не принесёт приключений, если для них нужна календарная отмашка. Это понимаешь как раз первого июня, когда кажется, что впереди целая вечность. Когда луна спозаранку залезает на небо, когда птенчики выпадают из гнезда и учатся летать. Когда одуванчики уже отцвели. Через каких-то девяносто дней подует прелый осенний ветерок, и все наши надежды, мечты, стремления, которые мы тайно связывали с нынешним, как будто незабываемым летом, просто унесёт вдаль. Вместе с паучком-путешественником и мудрыми седыми семенами, которые всё поняли гораздо раньше нас.

Первый день июля. Единственные месячные, где спрятано женское имя. Только вчера ещё блестели апрельские лужи, а теперь жара за тридцать и дорога пылит, как в каком-нибудь вестерне. Уже с неделю мучает мысль, что день постепенно уменьшается. Ведь завтра уже второе число, а послезавтра – третье, а там и до пятого недалеко, так и прошла шестая часть июля. Это невыносимо для календарного жителя! А пока солнце клонится набок, за ним засыпают ромашки, лютики, вьюнки и всякий цветок, чей стебель вместо беспокойной человеческой головы качает тихий венчик. Травушка знает, что в июле самые яркие краски, и толстые стрекозы не могут продраться сквозь раскалённый воздух. Всё отяжелело, и даже вода, устав, не течёт волной. Июль нужно успеть прочувствовать, пока он не улетел тополиным пухом за горизонт. Лучше всего лечь под берёзу, чтобы её зелёная чёлочка миловалась с юным ветерком. Лечь и смотреть на небо. А ещё на ромашку, лютик и вьюнок. И на синюю стрекозу, всё-таки скрывшуюся в речных камышах.

Первый день августа. Последний месяц лета. Июнь кончился. Июль прошёл. Осталась треть, жаркая, пыльная треть, когда уже в полдень в иссохшей траве стрекочут кузнечики. Именно в августе над полем и побелевшей дорогой начинает что-то дрожать, но не от зноя, а как дрожит человеческий глаз прежде чем из него скатится первая слеза. И небо в августе не синее, не доведённое до оптической чёткости, а размытое, в белой дымке и с такой же каймой. Всё идёт на убыль, от колоска, клонящегося к земле, до солнца, которое теперь заходит раньше. Август навевает тёплую грусть, когда ветви и стебли тяжелеют от налившихся плодов, а с неба падают первые жёлтые листья. Уже не всегда можно искупаться — холодновато, уже приходится ночью накидывать курточку — прохладно, уже представляешь в дожде снег. Зато ночью небо очень солёное, туда просыпалось много-много звёзд. Порой они ближе, чем родственники. Только и есть в августе отдохновение, что глядеть на обязательный звездопад. Космическая метель уносит лето, а вместе с ним наши надежды и грусть. Ведь сколько упало звёзд, но ни одного желания так и не исполнилось. А лето кончается. Скоро настанут будни.

А потом — всё заново. И будет длиться так век от века. Снова будет август, будет и декабрь. И где-то между ними мы, русские, ждущие и тоскующие не по солнышку и голубому небу, а по всеобщему Воскресению.

#ПК_свидетельство